Антеф кормил меня супом, пока весь этот суп не пошел у меня обратным ходом, – сказал он, и Шеритра, охваченная теперь неподдельным страхом, различила в его словах нотки ужаса. – Пойми же, глупышка, у меня просто не осталось времени на еду. Да проснись же! Я умираю! Я должен убедить тебя в своей правоте!
Она отпрянула, потом взяла его за руку.
– Хорошо, – еле выговорила она.
– Сможешь ли ты прежде всего поверить, что причина всех несчастий – отец, что это он, произнеся заклинания древнего свитка, сам не ведая, что творит, выпустил на волю некую чудовищную, нечеловеческую силу?
– Я попробую.
– Хорошо. Шеритра, мне надо лечь. Дай мне подушку. Спасибо. Теперь ты должна согласиться с тем, что Пенбу погубила Табуба, а теперь по ее воле то же самое происходит и со мной. Она убила Пенбу из страха – ведь отец непременно прислушался бы к его донесениям, к результатам его изысканий в Коптосе. Его все уважали, и отец отдавал должное его уму. И даже если бы рассказ Пенбу показался всем полным безумием, он все же заронил бы в душу отца семя сомнения. Что же до меня… – И он едва заметно шевельнул плечом. – В глазах отца я и так пал ниже некуда. Мне кажется, ей просто приятно испытывать на мне свои способности и власть. Она получает от этого удовольствие. Ей отлично известно, что вреда от меня ей не будет, и ей вовсе незачем от меня избавляться, но дело в том, что она сама этого хочет. Если есть еще какая-то причина, то мне она не известна.
Он замолчал. Шеритра видела, как по его лбу стекает струйка пота. Она поняла, что его молчание – попытка перевести дух и набраться сил. Он отер пот с лица ее смятой простыней. То, что он сказал после, сильно удивило Шеритру.
– Скажи, Шеритра, – начал он, – кого тебе напоминают слуги Табубы? Подумай хорошенько.
Какое-то время она сидела молча, подчиняясь его воле, напряженно думая. Потом в недоумении покачала головой.
– Они такие странные, – ответила она, – но не могу сказать, что они кого-то мне напоминают.
– Возможно, ты не видела столько гробниц, сколько видел я за свою жизнь, когда мы с отцом занимались раскопками, – мрачно заметил Гори. – Тебе не кажется, Шеритра, что они похожи на ушебти?
«Ушебти…» – повторила она про себя. Деревянные фигурки рабов, которых хоронили в гробнице вместе со знатными господами. В иной жизни они оживают и превращаются в людей, повинуясь загробному волшебству. Немые прислужники, подносящие господам вино и пищу, послушные исполнители всякого приказа: они ткут полотно, месят тесто, пекут хлеб, их темные проворные пальцы мгновенно застегнут ожерелье на шее, наложат сурьму вокруг запавших, утомленных глаз, точными размеренными движениями, аккуратно окуная тонкую кисточку в горшочек с хной, покроют ладони краской. И все это – с лицами пустыми, лишенными всякого выражения, безжизненными, как и то дерево, из которого вырезаны их фигурки.
– Ушебти? – произнесла она вслух. – Но это же просто смешно, Гори!
– Да разве? Ну ладно. А что ты скажешь вот про это? – Он дрожащими пальцами снял с пояса маленький мешочек и раскрыл его. На его потной ладони лежала сережка, она тускло светилась в полумраке комнаты. – Вот, возьми. Рассмотри хорошенько. Ощупай. Вспомни ту, что ты случайно обнаружила в ларце у Табубы. Тебя ведь тоже терзали сомнения, правда, Шеритра? Если за дело возьмется опытный мастер, конечно, можно создать искусную копию столь древней вещицы, как эта, и все же сходство останется неполным – всегда можно обнаружить мельчайшие детали, подсказки, свидетельствующие об истинном возрасте подделки: чуть иные пурпурные прожилки, испещряющие металл, возможно, само золото недостаточно истерто, или камень предательски выдает, что оправлен совсем недавно, или застежка не затерта от долгого соприкосновения с человеческой кожей. И в самую первую секунду ты испытала страх оттого, что решила, будто бы перед тобой – настоящее, древнее украшение, не подделка. Что же, ты не ошиблась! Одна из пары сережек осталась у Табубы. А вторую она обронила, когда выбиралась через потайной лаз из гробницы наружу.
Шеритра крутила в пальцах сережку. Когда он замолчал, она швырнула украшение Гори.
– Да прекрати же, Гори! – воскликнула она. – Ты меня пугаешь!
– Отлично! – быстро проговорил он. – Но это еще не все страхи, о которых я собираюсь тебе рассказать. Я постараюсь быть последовательным и изложить все по порядку. У тебя здесь есть вода?
Не говоря ни слова, она налила брату воды. Он быстро выпил, затем дрожащей рукой поднес к губам свою флягу и отхлебнул макового питья.
– Этим питьем ты себя медленно убиваешь, – упрекнула она брата, тотчас же осознав, что именно она сказала. Он вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на нее долгим взглядом.
– У меня уже началось привыкание к маку, – сказал он. – Теперь мне требуется все больше и больше, чтобы боль не была невыносимой. Но терпеть осталось уже совсем недолго. – Она открыла было рот, чтобы возразить, но он опередил сестру: – Не стоит обманывать себя, Солнышко. Позволь, я продолжу рассказ. Мне необходимо еще о многом тебе поведать, а силы мои на исходе.
Она послушно замолчала и не отрываясь смотрела на него. Сердце у нее разрывалось от боли. Его лицо наполовину закрывали тени, придавая ему особенно грустное выражение. «А ведь он прав, – внезапно подумала Шеритра. – Он умрет». Ее охватила паника, но голосом девушка постаралась не выдать своих чувств.
– Прошу тебя, продолжай, дорогой.
– Отец выкрал принадлежавший им свиток из могилы, прочел заклинание и тем самым вернул их всех к жизни, – начал Гори. – Помнишь, в погребальном зале мы видели, что гробы стоят без крышек? Могу поспорить, они сами приказали похоронить себя в открытых гробах, втайне надеясь, что придет время и какой-нибудь простофиля вскроет гробницу, увидит свиток, пришитый к руке мертвого слуги, ему станет любопытно и он произнесет записанные в этом свитке заклинания. Ему, конечно, не придет в голову, что в той же гробнице за фальшивой стеной лежат в своих гробах Ненефер-ка-Птах и царевна Агура – это их настоящие имена. Потом они пробрались в Мемфис и нашли себе место, где бы можно было укрыться, прийти в себя. Что скажешь, Шеритра?
На его встревоженный вопрос она ответила слабым подобием вымученной улыбки. Какая-то часть ее существа с готовностью откликалась на его аргументы, хотя от рассказа Гори вся ее душа была объята ужасом, и все же оставался еще Хармин, ее единственный, ее возлюбленный, и до конца поверить Гори она никак не могла, страшась того, что тогда ее любовь, вся ее жизнь окажется повергнутой в прах. Ей показалось, что в комнате стало прохладнее, и она движением плеча подтянула простыню повыше. Она старалась внимательно слушать то, о чем говорит Гори, но слушать бесстрастно, не давая воли своему воображению. Ей не хотелось думать о том, как в кромешной тьме гробницы, спрятанные за фальшивой стеной, поднимаются из своих гробов и ходят древние, рассохшиеся, вскрытые ножами бальзамировщиков тела, как они постепенно обретают силу, обрастают фальшивой плотью, как протаскивают через лаз свои древние, засохшие кости наружу, на дневной свет.
