Шеритра закончила разбираться с шестым свитком. Это оказалось заклинание против боли в спине, которое следовало применять вкупе с целебной мазью, в список ингредиентов которой она решила не углубляться. Вздохнув, она вытащила из шкатулки очередную охапку свитков. На первом из них она различила какую-то грязь. Она с недоверием ощупывала край папируса, по которому расползлось неровное коричневое, похожее на ржавчину пятно. На вид оно казалось весьма старым.
– Гори, смотри, что я нашла, – сказала она, протягивая брату свиток. – Откуда взялось это пятно?
Он рассеянно, не отрывая взгляд от собственного чтения, взял протянутый ему папирус, но, едва взглянув, испуганно вскрикнул и чуть не выронил свиток. Вновь с огромной осторожностью подняв свиток с колен, Гори принялся внимательно его рассматривать. Шеритра видела, как последние следы краски исчезают с его лица. Охваченный неописуемым волнением, он сделал попытку подняться. Он весь дрожал от возбуждения.
– Нет, – прошептал он.
Антеф обернулся. Шеритра вскочила и бросилась к брату.
– Гори, что с тобой? – встревоженно спросила она, и ее волнение лишь усилилось, когда вдруг раздался тонкий, высокий звук – это Гори обуял нервный смех. Свиток дрожал у него в руке. Через некоторое время его смех обернулся слезами. Он неуклюже опустился на стул, сжимая папирус в руках словно грозное оружие.
– Нет, – едва выдохнул он. – Нет. Теперь я точно знаю: мы все обречены.
– Гори, прошу тебя, перестань, – молила брата Шеритра. – Ты меня пугаешь.
Вместо ответа он взял ее руку и прижал к свитку.
– Вот, пощупай. Смотри – ты видишь эти отметины? – спросил он.
Шеритра всмотрелась внимательней, а потом опять повернулась к брату.
– Я вижу мелкие точки, словно отверстия, проткнутые иглой, – произнесла она в изумлении. – А это что, как будто обрывок нитки?
– Эти отверстия и есть следы иглы, – бесстрастным тоном сказал Гори. – И эти отверстия были проколоты на моих глазах. Пятно – это кровь нашего отца. Он уколол палец, когда пришивал этот свиток на его законное место, откуда прежде сам же его отрезал. Это – Свиток Тота.
– Все бы тебе выдумывать! – выкрикнула Шеритра, и ее голос прозвучал немного резче, чем она сама того желала. Внезапно ей захотелось отбросить, отшвырнуть от себя этот свиток. Она отдернула руку. Гори же как завороженный поглаживал папирус.
– Нет, я ничего не выдумываю, – сказал он. – Я точно его узнал. Капля крови отца, отверстия, оставленные иглой, обрывки нити. Он распорядился, чтобы саркофаги, как полагается, закрыли крышками, после чего вход опечатали и завалили песком и камнями. А свиток – вот он. Здесь, перед нами.
Антеф во все глаза смотрел на друга, замерев на месте. Шеритре не хотелось смотреть в лицо Гори, ей было страшно при мысли о том, какое на нем сейчас выражение, но она не могла долго отводить взгляд. Никогда прежде не доводилось ей видеть в его глазах эту смесь неподдельного ужаса и покорного смирения.
– И это – дело вовсе не человеческих рук, – продолжал Гори, – пусть бы они и мертвые. Из гробницы свиток достал сам Тот, он же и подбросил его отцу. На отца наложено проклятие божества, и рядом с этим высшим наказанием мои страдания блекнут и меркнут. – И он опять рассмеялся беспомощным и слабым смехом, по-прежнему сжимая в руке Свиток Тота. – А отец даже не знает об этом! Пока. Даже не подозревает.
– Гори, – начала Шеритра, не вполне представляя себе, что именно сейчас следует делать, но он уже взял себя в руки и улыбнулся сестре.
– Закрывайте шкатулку, – сказал он. – Мы должны, не теряя ни минуты, отыскать отца и показать ему этот свиток, а заодно и все те, что Антеф переписал в коптосской библиотеке. Он должен нас выслушать!
– Но что будет с тобой?
Одним нежным долгим движением он провел рукой по волосам сестры.
– Со мной все кончено, – ответил он просто, – но теперь мне уже все равно. Бог сказал свое слово, и отца ожидает куда более ужасная судьба. По сравнению с ней смерть – всего лишь избавление. Пойди к себе и принеси мои свитки, Шеритра, мы с Антефом тебя дождемся. Потом все вместе отправимся к отцу.
Гори невозможно было возражать даже теперь, когда он дошел до предела физического истощения. Подчиняясь его властному тону, Шеритра, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Стражник поклонился, когда она пронеслась мимо, но девушка едва его заметила. Свитки лежали там, где она их оставила, – валялись грудой на разобранной постели. Бакмут опять заснула и лежала теперь на своем тюфячке под дверью, дыша ровно и глубоко. Шеритра быстрым движением сгребла в охапку всю груду, на ходу отмечая, что уже близится заря. И снаружи, и в самом доме установилась та особая тишина, какая бывает только в предрассветные часы. Когда она вернулась в кабинет, то увидела, что Антеф стоит, склонившись над Гори, а ее брат спит, крепко прижимая к груди свиток и склонив голову на плечо друга.
– Нельзя допустить, чтобы он так мучился, – с жаром воскликнула Шеритра. – Он должен лежать в своей постели и дожидаться смерти со всеми положенными почестями и достоинством. Какое это безумие, Антеф, а мы даже не предпринимаем попытки его остановить!
При звуках ее голоса Гори зашевелился, приподнял голову и сел, опираясь на руку Антефа.
– Как ты думаешь, отец сейчас у Табубы? – еле проговорил он.
– Нет, не у нее, – ответила Шеритра, когда они уже выходили из кабинета в коридор. – Табуба ночует на крыше домика, значит, отец спит у себя в покоях.
Ей было страшно подумать о том, что сейчас будет; ей казалось, что Гори все больше и больше охватывает безумие, но она была полна решимости пройти с ним этот путь до конца. Пока они медленно и с трудом пробирались по коридору, она молилась лишь о том, чтобы Хаэмуас отнесся к ним с пониманием и снисхождением.
Несколько раз за то время, что они шли к покоям отца, Гори терял сознание, но в конце концов они все-таки добрались до обитой электрумом двери, за которой спал Хаэмуас. Стражник постучал в дверь, и через минуту они уже стояли перед заспанным, протирающим глаза Касой. Ему, однако, хватило единственного взгляда на молодых людей, чтобы остатки сна мгновенно рассеялись.
– Царевич, царевна! – воскликнул он. – Что произошло?
– Впусти нас, Каса, – обратилась к нему Шеритра. – Нам необходимо поговорить с отцом.
Слуга поклонился и в то же мгновение исчез в глубине покоев. До его возвращения, казалось, прошла целая вечность.
– Царевич проснулся и готов вас принять, – сказал он и отступил в сторону, давая им проход. Вся троица ввалилась в приемную Хаэмуаса, за которой открывалась спальня.
Сам хозяин сидел на постели, моргая от света только что зажженной лампы, которую принес Каса, и смотрел на них с явным раздражением. Когда они вошли, он выскользнул из постели и потянулся к своей одежде. Обернув юбку вокруг бедер, он жестом указал им на сиденье рядом с ложем, куда Антеф и Шеритра усадили Гори.
