Река. Вскрикнув от волнения, девушка вскочила на ноги. Табуба ни за что не решилась бы хранить такую куклу в доме Хаэмуаса, но есть ведь еще один дом. Дом Сисенета, где жила совсем недавно она сама и где никто, кроме хозяина, не сможет обнаружить ее тайник. Шеритра просто нутром чувствовала, что эта догадка правильна. Со всей подобающей осторожностью выбравшись из новых покоев Табубы, девушка бросилась к себе. Ее впустила Бакмут, поднеся палец к губам. Навстречу Шеритре поднялся Антеф, сидевший у изголовья постели.
– Как он? – шепотом спросила она, подходя ближе и склоняясь над Гори. Вид у него был все равно что у мертвеца. Лицо заливала восковая бледность, закрытые глаза ввалились, дыхание вырывалось из груди резкими, быстрыми толчками. Он, должно быть, почувствовал ее присутствие, потому что зашевелился, потом глаза его открылись, и он сумел разглядеть, что над ним стоит сестра. Бросив встревоженный взгляд на Антефа, девушка наклонилась над братом.
– Ты нашла куклу? – шепотом спросил он.
– Прости меня, Гори, – ответила она, – я думаю, она спрятала ее в доме на восточном берегу. Я сейчас же отправляюсь туда.
На самом деле такая задача наполняла ее душу ужасом. Ее пугал Сисенет, ей вовсе не хотелось сталкиваться с Хармином после их последнего, такого мучительного разговора, да и сам дом, хотя она и провела там много приятных часов, сейчас, ночной порой, внушал ей страх.
– Не хватит времени, – с жаром возразил он. – Спрятать куклу можно где угодно. Нам надо лучше посмотреть, какие заклинания есть у отца в его свитках. Помогите мне встать.
– Нет, – прошептала она совсем тихо. – Я все равно поеду туда, Гори, а ты останешься здесь!
– Милая моя, – говорил он, пока Антеф с трудом помогал ему подняться, – я не очень-то силен в магии и чародействе, но я, во всяком случае, точно знаю, что мне надо искать. А ты – нет. Пожалуйста, перестань так тревожиться.
Одновременно и пристыженная, и обеспокоенная его словами, она помогла Антефу, и так, поддерживая Гори с двух сторон, они втроем вышли из комнаты Шеритры. В переходах дома по-прежнему властвовала ночь, тьма сгущалась за каждым поворотом, в каждом углу. Медленно, не заботясь уже о том, чтобы избежать посторонних глаз и ушей, они направились в кабинет Хаэмуаса. Стражники сперва окидывали их недоверчивым взглядом, но, узнав Гори и Шеритру, не решались останавливать их вопросами. Задержали их только у двери в сам кабинет. Хаэмуас с особым тщанием охранял все, что имело отношение к его лекарским и чародейским занятиям.
– Ты сам видишь, – терпеливо объясняла стражнику Шеритра, – мой брат очень болен. И царевич дал нам разрешение взять из его шкатулки кое-какие целебные травы.
Стражник учтиво поклонился.
– Могу ли я взглянуть на это разрешение, царевна? – спросил он.
Шеритра раздраженно фыркнула.
– Мы – его сын и дочь, – сказала она. – И он не считает нужным соблюдать в отношении нас такие формальности. Я думаю, он просто забыл, что у двери в его кабинет на карауле стоит стражник, который к тому же так ревностно исполняет свою службу.
Стражник по-прежнему подозрительно глядел на них, а они все так же стояли перед дверью в кабинет, поддерживая с обеих сторон Гори, который сам не мог держаться на ногах. Наконец стражник отступил.
– Наверное, царевич, выставил здесь караульный пост не против своих же собственных родных, – угрюмо заметил он. – Царевич, царевна, вы можете войти.
Он открыл дверь, и они вошли, с трудом волоча ноги. Под тяжестью тела Гори рука у Шеритры уже отнималась.
– Похоже, отцу пора выгнать этих стражников и нанять на службу шарданцев, – пробормотала Шеритра. – Эти что-то совсем распустились.
– Нам от этого только лучше, – прохрипел, тяжело дыша, Антеф.
Они уже стояли перед внутренней дверью в кабинет. Шеритра тронула задвижку.
– Она на замке! – в отчаянии воскликнула девушка.
– Его надо взломать, – быстро сказал Гори.
Антефу не понадобилось подсказок. Взвалив Гори на плечи Шеритры, он уперся ногой в дверь и навалился на нее плечом. Издав недовольный скрип, замок поддался, и дверь распахнулась. Внутри стояла полная темнота.
– Антеф, – позвала его Шеритра, – зажги на столе лампу и принеси сюда. Только побыстрее, я не могу так долго его держать.
Антеф исполнил все в точности, принес к двери лампу и установил ее на маленькую полочку прямо у входа. Крошечное помещение мгновенно наполнилось теплым, уютным светом. У дальней стены рядами стояли ящики, шкатулки и ларцы. Антеф придвинул к ним стул, на который они с Шеритрой и усадили Гори. Он тяжело опустился на сиденье, его руки безжизненно повисли, но все же он сумел поднять голову и улыбнуться.
– То, что мы ищем, – вон в той шкатулке, – сказал он. – В маленькой. В остальных хранятся травы и прочие снадобья. Но шкатулка тоже на замке. Антеф, у тебя найдется нож?
Вместо ответа молодой человек лишь слегка улыбнулся. Склонившись над шкатулкой, он принялся ковыряться в замке. Шеритра присела рядом с ним.
– Антеф, за то, что мы здесь делаем, тебя вполне могут изгнать из этого дома, ты понимаешь? – спросила она. – Когда все вскроется, отец непременно прогонит тебя.
Он бросил на нее быстрый взгляд, не отнимая рук от упрямой шкатулки.
– Да, я знаю, – ответил он просто, – но этот дом уже не кажется мне родным, царевна. Гори умрет, и мне не будет причины задерживаться здесь. Царевич пусть поступает, как сочтет нужным, мне это безразлично.
Замок наконец поддался, и Антеф поднял крышку. Он взглянул на Гори.
– Шеритра, дай мне три-четыре свитка, – распорядился Гори. – Вы тоже возьмите по столько же. Мы должны найти свиток с противодействующим заклинанием, если же это нам не удастся, подойдет другое заклинание – на защиту, оно поможет в будущем оградить меня от любого недоброго воздействия.
В его голосе слышались деловая серьезность, сосредоточенность и беспристрастность, так что при виде его мужества Шеритра не могла не восхищаться братом. «Он никогда не причислял доблесть и отвагу к своим добродетелям, – размышляла она, – но вот такая неосознанная храбрость перед лицом почти неминуемой смерти ставит его в один ряд с первейшими героями Египта». А Гори тем временем дрожащими, неловкими руками уже разворачивал первый свиток. Попытавшись совладать с неуемной тревогой, Шеритра тоже занялась работой.
Некоторое время в комнате стояла тишина. Шеритра сидела, скрестив ноги и стараясь разобраться в строчках, что проходили у нее перед глазами. Далеко не каждый папирус был озаглавлен, и Шеритре казалось, что большинство заклинаний составлены каким-то нарочито усложненным, непонятным языком, требующим тщательной вдумчивости и особого толкования. У Антефа дело шло быстрее, он сидел, склонив над очередным свитком свое открытое, приятное лицо. Время от времени он, недовольно хмыкнув, бросал папирус обратно в шкатулку.
