Она подняла к нему глаза. Ее лицо было мокро от слез.
– Ты должен его убить, Хаэмуас, – еле слышно выдавила она. – Он не успокоится, пока не совершит надо мной справедливое, как он считает, возмездие. А я так его боюсь! Убей его!
В душе у Хаэмуаса какая-то слабая частичка его существа, последний остаток разума возопил: «Нет! Нет! Это все обман! Вспомни, каким он был хорошим и добрым, как улыбался, как всегда был готов прийти тебе на помощь! Как вы вместе работали, как подолгу беседовали, как проводили вечера за чашей вина, какая была между вами близость, какие гордость и любовь светились в его глазах…» Но возобладала не эта, а более сильная часть его души, покорившаяся власти Табубы.
Он подошел к ней и притянул ее разгоряченную голову себе на грудь.
– Мне ужасно жаль, что моя семья причинила тебе такие страдания, – проговорил он, зарывшись лицом в ее волосы и закрыв глаза. – Гори не заслуживает того, чтобы жить. Я об этом позабочусь.
– Мне ужасно жаль, Хаэмуас, – проговорила она сдавленным голосом, не поднимая головы от его груди, и он почувствовал, как ее рука пробирается к нему между ног.
Шеритре снился сон. Словно бы над ней склонялся Хармин, его волосы были перевязаны алой лентой, а исходящий от его кожи мускусный теплый аромат будил томное желание. «Откинь простыни и впусти меня, – шептал он. – Это я, Шеритра, это же я. Я здесь». Она смотрела на его лицо, тускло освещенное ночной лампой, она медленно поднимала к нему глаза, в которых светились нежность и любовь. Однако что-то не так. На глазах его улыбка менялась, в лице Хармина проступали какие-то хищные, кошачьи черты. Его зубы вдруг вытянулись, заострились, лицо сделалось серым, и она, охваченная приступом ужаса, вдруг поняла, что над ней склоняется шакал. Вскрикнув, она проснулась и сразу поняла, что еще ночь, что весь дом погружен в глубокий предрассветный сон и вокруг все спокойно, а Бакмут тихонько трясет ее за плечо.
– Царевна, приехал твой брат. Он здесь, – говорила девушка, и Шеритра провела дрожащей рукой по лицу.
– Гори? – переспросила она, осознавая, что вся в поту. – Он вернулся? Впусти его, Бакмут, да принеси какой-нибудь еды и чего-нибудь выпить. Поспеши.
Девушка кивнула и быстро скрылась в темноте.
Шеритра бросила взгляд на ночник. Бакмут, похоже, только что подрезала фитиль, и аккуратный маленький язычок желтого пламени – само воплощение разума и света – рассеивал ночную тьму, сгустившуюся вокруг ее ложа. Шеритра, теперь уже окончательно проснувшись, села поудобнее на постели и в тот же миг заметила позади лампы какое-то движение. Из темноты вышел Гори. Он тяжело опустился рядом с ней на постель. Шеритра подавила испуганный крик, готовый сорваться с ее губ. Он стал таким тощим, что ребра выпирали наружу, а голова у него все время тряслась. Волосы, когда-то густые, яркие и пышущие здоровьем, спадали теперь ему на плечи рваными прядями, а глаза, обращенные к ней, глубоко запали, они были тусклыми, как у древнего старика.
– О боги, Гори, – воскликнула она, – что с тобой приключилось?!
– А мне уж казалось, я никогда больше тебя не увижу, – прохрипел он, и она заметила, как на глаза ему навернулись слезы усталости. – Я умираю, Шеритра, умираю от смертельного проклятия, наложенного на меня Табубой. Точно таким же способом она погубила беднягу Пенбу. Ты ведь помнишь?
Одно мгновение она не вполне понимала, о чем он говорит. Его слова скорее были похожи на бред. Однако, словно при свете яркой вспышки, мысленным взором она опять увидела мусорную кучу, что-то блестящее, оказавшееся обломками пенала, восковую куклу. Вспомнила свое недоумение.
– Пенбу! – воскликнула она. – Ну конечно! Как же я могла быть такой слепой! Это был его пенал. У него их было несколько, и я, наверное, в разное время видела их все, но, конечно же, не обращала внимания, так, краем глаза, мельком… Пенбу…
– Она наложила на него заклятие, чтобы он не смог привезти из Коптоса известий, – прошептал Гори. – Шеритра, возьми это и прочти. Прямо сейчас.
Он протянул сестре несколько свитков. Рука его дрожала так сильно, что дрожь передалась и Шеритре, когда она брала у него папирусы. Она почувствовала, коснувшись его пальцами, что кожа у Гори горячая и сухая. Ей хотелось отбросить прочь эти свитки, позвать сюда отца, ведь он опытный лекарь, поднять на ноги слуг, чтобы они уложили Гори в постель. Но она уловила за его словами черное отчаяние и, из уважения к его в просьбе, обратила все свое внимание на свитки.
Она едва начала читать, когда вернулась Бакмут и принесла вина, ломти холодного жареного гуся и дыню.
– Зажги еще свет, – машинально распорядилась Шеритра, но, когда девушка установила на подставках несколько больших светильников, Шеритра уже ничего не замечала вокруг себя, она вся погрузилась в чтение. Гори молча сидел, тихо покачиваясь из стороны в сторону и время от времени поднося к губам флягу.
– Что у тебя там? – спросила она, не прерывая чтения, не выпуская из рук очередного свитка.
– Маковая настойка, Солнышко, – ответил он, а она кивнула и принялась читать дальше.
Наконец последний свиток тихо шелестел у нее в руке. Гори повернулся к ней, и они некоторое время смотрели друг на друга в молчании.
– Это невозможно, – прошептала она. – Просто невозможно. – В ее голосе слышались нотки холодного гнева.
– Но подумай, – настаивал он, – подумай, Шеритра. Давай рассмотрим все доказательства с точки зрения рассудка.
– То, о чем ты говоришь, Гори, к рассудку не имеет никакого отношения, – сказала она, и при этих словах он резко отпрянул. От этого движения его стала бить крупная дрожь.
– Да, я знаю, – сказал он. – Но я сам был в той гробнице, Шеритра. Тела там нет. Хранитель библиотеки был ошарашен и смертельно напуган. На стенах повсюду изображена вода… – Он с явным усилием заставил себя продолжать. – Ты позволишь мне попытаться доказать тебе свою правоту?
Шеритре вдруг вспомнился ее недавний сон, такой странный и пугающий.
– Давай. Но, мне кажется, тебе нельзя много разговаривать. У тебя очень больной вид. Она, должно быть, тебя отравила, и если это так, надо обратиться к отцу, чтоб он дал тебе противоядие.
Он тихо, превозмогая боль, рассмеялся:
– Он не в силах мне помочь. Она уже убила Пенбу своим колдовством, теперь она убивает и меня. Неужели это так трудно понять?
– Прости меня, Гори, продолжай. – Тайком она окинула взглядом комнату, стараясь найти глазами Бакмут. Если бы удалось послать ее к отцу, Гори еще можно было спасти, но ей не хотелось, чтобы брат тратил силы на препирательства. – Может, все-таки поешь чего-нибудь, Гори? – предложила она, и при этих словах он повернулся к ней, оскалив зубы в нечеловеческой усмешке.
