— Значит, сегодня ты тоже здесь! — радостно восклицает Кйос.
— Здесь, — кивком подтверждаю очевидное. — Ты-то сам как? Пальцы срослись? Готов драться?
— Вполне! — задиристо поигрывает мышцами на груди и щелкает костяшками пальцев. — Скоро увидишь сам!
От беспокойства за него, самоуверенного дурачка, щемит сердце. Сегодняшние бои — не детская разминка. Сегодня любой из нас может умереть, понадеявшись на собственную неуязвимость и неосторожно подставившись оружию соперника.
— Береги себя, парень, — вырывается у меня старческое брюзжание.
— А то! — белозубо лыбится он и вдруг сует мне под нос сжатый кулак. — Вот, гляди!
— Что? — непонимающе смотрю на его руку, внутренне ожидая подвоха.
— Ничего не замечаешь? — он потрясает кулаком у самого моего лица.
— Нет. А что должен замечать?
— Знак.
Теперь замечаю — запястье Кйоса обхватывает новая татуировка: рабская цепь, разорванная на внутренней стороне, под ладонью.
— И что это значит? — спрашиваю глупо, хотя сам уже начинаю понимать.
— А то, — он склоняется к самому моему уху и порывисто шепчет: — Увидишь такую отметину на ком-нибудь — знай: это посвященный.
Я озадаченно скребу лысый затылок. Слова Кйоса пугают и возбуждают одновременно. Моя великая тайна вырвалась из-под контроля и теперь будет зависеть от благоразумия мальчишки… Но мечту о свободе разделяют теперь и другие.
— Будь осторожен. Предупреди своих, что это будет нескоро, — шепчу я поспешно, едва разжимая губы.
— Знаю. Не бойся. Все дали клятву на крови и ждут знака от тебя.
Его окликает высокий мрачный детина — видимо, смотрящий за рабами дона Дельгадо. Кйос весело скалится напоследок и ныряет в толпу полуобнаженных тел. Решетка у арены поднимается, под ней показывается шатающийся победитель, весь покрытый кровью. Его соперника, менее удачливого, выволакивают за ноги рабы-прислужники. Этот готов.
Следующим выходить на площадку парню из наших, по прозвищу Буревестник. Крепкий, жилистый, молчаливый, он позволяет надеяться на победу. Его соперником сегодня будет один из рабов Вильхельмо.
— Постарайся взять его живым, — напутствует парня Зверь, хлопая того по плечу.
Буревестник кивает и окидывает соперника оценивающим взглядом.
Мысленно желаю ему удачи.
— Сегодня удача определенно на нашей стороне, — Диего довольно поерзал на бархате дивана, вглядываясь в суровое лицо Хаб-Арифа, чью руку только что поднял распорядитель в знак победы. — И ведь никто не упрекнет нас, что поединки подставные! Сегодня никому из рабов не хочется умирать. Все бьются в полную силу!
И все же некоторые умерли, хочется крикнуть мне. Я едва начала дышать снова после того, как опасность для Хаб-Арифа миновала, и его победа стала окончательной. Нет, такие волнения определенно не для меня: сердце разболелось, живот скрутило узлом, и вернулась давно не беспокоившая меня тошнота.
— Волнуешься? — Диего наконец-то взглянул на меня, вынул из нагрудного кармана платок и заботливо промокнул мне взмокший лоб. — Потерпи еще немного, дождемся победы Вепря и поедем домой.
Мой самый страшный кошмар приближается: поединок Джая. Его снова поставили завершающим, а значит, соперник будет самым опасным из всех. Диего, похоже, по-настоящему верит в его победу, а мне хочется прямо сейчас заснуть и не просыпаться до окончания боя. А если он проиграет… то не просыпаться больше никогда. Святой Творец, ну за что ты ниспослал мне такие муки? Теперь мне снова каждую субботу предстоит умирать от страха за жизнь любимого?
Двое последних бойцов вышли на песок, и я в отчаянии закрыла глаза, откинувшись головой на мягкую спинку дивана. Воин, с которым Джаю предстоит биться на мечах, ничем не уступал ему внешне: высокий, широкоплечий, мускулистый, как бык, с полубезумным блеском в темных хищных глазах. Единственное, чем он отличался от Джая, это возраст. Он был моложе, а значит, на его стороне выносливость, юношеская дерзость и жажда победы. Я вспомнила, что точно видела его прежде, и не один раз: этого раба называли Пустынным Смерчем, он принадлежал владельцу невольничьих рынков дону Энрике Ледесме и в последних битвах неизменно одерживал победу.
Толпа встретила возвращение Джая сдержанным одобрением. А ведь эти же самые люди несколько месяцев назад так же дружно желали ему смерти…
— Вельдана, ты в порядке? — забеспокоился Диего. — Может, тебе лучше выйти?
— В порядке, — я заставила себя открыть глаза и глубоко вздохнула. — Не волнуйся.
Мне следует быть сильной. Следует быть сильной всегда — ведь иначе Диего запретит мне ездить на Арену. Ударил гонг, и я судорожно сжала пальцами складки платья.
О, Творец! Помоги Джаю выжить.
====== Глава 41. Время разбрасывать камни ======
Комментарий к Глава 41. Время разбрасывать камни (глава пока не бечена)
Поздравляю моих дорогих читателей с наступающим Новым годом! :) Желаю всем радости, благополучия и любви :)
Гонг возвещает начало поединка, и толпа утихает, ожидая, что мы со Смерчем немедленно скрестим мечи. Но в кругу ничего не меняется: мы все так же стоим друг напротив друга и изучаем друг друга взглядами. Смерч чуть заметно облизывает темные, татуированные чернилами каракатицы губы, и, приподняв острие меча, делает пробный выпад вправо. Я отражаю это движение с небольшой намеренной заминкой — пусть парень думает, что я слегка отстаю в реакции, — и оба мы вновь замираем. Нет, мы не пылкие юнцы, которые стремятся вцепиться друг другу в глотки с первым ударом гонга. Смерч, несмотря на молодость, матерый и опытный боец. Ледесма мог по праву гордиться своим недавним приобретением. Вот только Вельдане Адальяро такой раб тоже не помешает.
Толпа меж тем поднимает недовольный ропот, но тут же умолкает, когда мы начинаем неторопливо кружить вокруг центра арены. Добрая сталь приятно отягощает кисть, сухой песок податливо и мягко шуршит под ногами. Незаметно, всего на шаг в каждом круге, мы сходимся ближе, пока расстояние между остриями клинков не сужается до размеров горчичного зернышка.
Смерч атакует — стремительно, стараясь застать меня врасплох, но я отражаю выпад, как будто с усилием. Звонко взвизгивает сталь, и с трибун слышатся разрозненные окрики:
— Да, давай!
— Разорви его, Вепрь!
— Наступай, наступай!
— Отруби ему рыло, Смерч!
Совсем скоро отдельные восклицания сливаются воедино. Будто океанский прибой, рев толпы, усиленный эхом, нарастает с каждой атакой и стихает, когда мы отскакиваем друг от друга. Гул толпы грохочет в ушах, возрождая в затылке давно утихшую боль, подаренную Несущим Смерть. Виски словно сжимает железным обручем, во рту возникает неприятная сухость. Ловлю взглядом темные глаза Смерча — спокойные, холодные, сосредоточенные, — он уверен в победе.
Первый настоящий, не пробный удар вгрызается в щит с такой силой, что едва не выбивает мне запястье. Второй заставляет пошатнуться и отступить. А следом на меня обрушивается серия столь мощных атак, что становится понятно: бой не выйдет легким. Парня не зря прозвали Пустынным Смерчем: гибкий, быстрый, безжалостный, он налетает, словно песчаная буря, и не дает возможности вздохнуть.
Пока удается лишь блокировать удары, и теперь уже не до обманных маневров: успеть бы увернуться от смертоносного лезвия в нужный момент. Смерч орудует мечом и щитом с одинаковой ловкостью: использовать слабость его левой руки пока не выходит. Атаки Смерча беспощадны: никакой надежды на то, что он пожелает оставить меня в живых, его цель — убить.
Смерч отступает, но ненадолго, лишь чтобы изменить дугу атаки, и под радостный рев толпы вновь налетает на меня ураганом. Еще несколько выпадов — и в короткий миг передышки я едва успеваю утереть предплечьем взмокший лоб. Все мои недавно сросшиеся переломы теперь ноют разом. Запястья горят огнем от бешеного напора противника. Но ничего: никто не способен выкладываться на полную бесконечно, рано или поздно он вымотается и сбавит темп натиска. Надо лишь устоять, не дать ему преимущества, не показать слабину, а затем вернуть самоуверенному юнцу всю мощь ударов десятикратно…
