— И не забудем еще Фирелли, — сказала Мэрилин. — Фирелли — самый гениальный среди нас.
Щеки и мочки ушей Рой стали пунцовыми, и она поспешно перевела разговор на другую тему.
— Тебе здорово идет это платье от Валентино, Мэрилин. Все говорят, что ты стала еще лучше, чем раньше. Прямо ходячая реклама для тех, кто собирается вступить в брак.
Мэрилин подмигнула.
— Вот если бы еще я умела готовить.
В Париоли черноволосая, с небольшими усиками Джульетта отлично справлялась с овощными пастами и мясными блюдами, а ее дочь занималась стиркой и уборкой. Мэрилин Уэйс Ферно Ферно впервые, с тех пор как стала взрослой, не работала. Почти за десять лет она только раз снялась в фильме. Гонорары за повторные показы «Рейн Фэрберн шоу» и сдача в аренду виллы «Мандевилль каньон» приносили достаточный доход. Мэрилин по утрам читала или прогуливалась, пока Линк занимался своими изысканиями. Во второй половине дня они оба, взявшись, словно дети, за руки, бродили по древним, узким улочкам Рима, либо делая покупки, либо посещая антикварные лавки, где Линк по заказу клиентов делал фотоснимки.
— А как у тебя дела? — спросила Мэрилин. — Мне положительно нравится этот Кери. А?
— Я уже говорила тебе, Мэрилин, что он владеет домом, который находится недалеко от моего, вот и все, — проговорила Рой, лицо которой снова покрылось румянцем.
После смерти Алфеи журналисты и репортеры осаждали дом Рой, терзая ее провокационными вопросами о роковом выстреле, добавляя сомнений, которые и без того мучили ее. Она не могла обходиться без визитов к доктору Бухманну, увеличив их частоту до пяти раз в неделю. Психиатр высказал мысль, что при ее столь расшатанной нервной системе общение с репортерами недопустимо. Рой продала свой дом в районе массовой застройки и купила часть кооперативного дома с охраной в Беверли Хиллз. Недавно дом по соседству перешел в руки нового владельца — обеспеченного вдовца средних лет, который стал частым гостем Рой. Он приносил ей красные розы и интересные романы, приглашал в кино. Рой, чье общение с мужчинами ограничивалось ленчами за счет подотчетных сумм с улыбающимися представителями изготовителей или дизайнеров, не знала, как ей относиться к бескорыстным знакам внимания Кери Армистеда. Рой знала лишь то, что впервые за долгие годы ей хотелось возвращаться вечером домой.
— Кери — просто мой сосед, — поставила точку Рой.
— Мне показалось, что он считает себя не просто соседом, — не без лукавства заметила Мэрилин, доказав тем самым, что Рейн Фэрберн пока еще не умерла.
— Ну, кто может знать, какое зло способны таить в себе сердца мужчин, — парировала Рой.
Би-Джей просунула голову в дверь.
— Вы здесь, голубушки! Я вас обыскалась. Какой замечательный праздник! Я так увлеклась, что забыла показать вам замечательные фамильные реликвии.
— Фамильные реликвии? Мы сами фамильные реликвии! — засмеялась Рой.
— Это имеет отношение к моему первому триумфу… И твоему тоже, Мэрилин. — Би-Джей не спеша, с торжественным видом открыла сумку и извлекла наклеенную на паспарту пожелтевшую фотографию с изображением пальмы и надписью: «Ресторан «Тропики».
— О Господи! — воскликнула Рой. — Откуда ты это выкопала? Я не была в «Тропиках» лет тридцать!
Мэрилин взяла в руки паспарту. С фотографии улыбались четыре девушки с накладными плечами и густо накрашенными губами. В высокие прически а ля Помпадуру Рой и Алфеи были вплетены цветы.
— В день юниорского спектакля, — еле слышно произнесла Мэрилин.
Фотография перешла в руки Рой. На нее глянуло гордое, довольное, юное лицо Алфеи. Пятнадцать лет… или нам было только четырнадцать? У Рой горестно, тоскливо сжалось сердце. Ах, Алфея, лучшая подруга, злейшая врагиня, постоянная соперница, я отдала бы все, чем владею, чтобы ты была сегодня здесь.
Эти милые, сияющие, юные лица… Почему мы считали, что мы страхолюдины? Все мы были очень даже хорошенькими. Конечно, Мэрилин выделялась. А что за громоздкая подвеска на ней? Ну, конечно, это перстень Линка. Бедняжка, поэтому-то у нее такая грустная улыбка. Она считает, что он погиб.
Рой поднесла фотографию поближе к свету, словно пытаясь увидеть, что владело умами и сердцами этих четверых.
Любовь, подумала она.
Мы хотели любить и быть любимыми. Любовь — это то, о чем мы постоянно говорили, строили догадки, мечтали.
Вероятно, это был блик, но ей показалось, что изогнутая, выщипанная бровь Алфеи многозначительно и саркастически приподнялась.
Должно быть, я сентиментальна, подумала Рой.
Нет, решительно возразила она себе. Нет. Мы действительно мечтали тогда о любви и с тех пор постоянно искали ее. В материальном плане у нас было все — даже сверх того. Но наши карьеры, наши светские успехи играли лишь вторую скрипку в наших поисках любви. Возможно, это старомодно, банально, но это правда. Би-Джей сумела найти свое счастье раньше других. Мэрилин пришлось идти к своему счастью почти всю жизнь, но зато — Боже! — какой радостью светятся сейчас ее глаза! Мучившие Алфею неведомые раны не дали ей найти свою любовь. И вот я сейчас прикасаюсь к этой тайне.
Она дотронулась до глянцевой фотографии. Эти четыре девушки, улыбающиеся густо накрашенными ртами, будут все время вместе, переплетутся их судьбы, мечты, надежды и крушения надежд. И в конце концов от них останется только эта фотография, да еще такие же смертные плоды их любви.
Под тентом зазвучали фанфары. Рой вернула паспарту Би-Джей. Все трое направились к гостям.
Торт подкатили на покрытой льняной скатертью тележке к Нолаби. Вынув изо рта сигарету с низким содержанием никотина, она уперлась другой рукой в бедро.
— Подходите все, наступило время торта! — обратилась она к тем нескольким гостям, которые еще оставались за столом. Сквозь толпу протиснулись официантки с подносами. Каждому из присутствующих поднесли бокал. Было заранее решено, что тост произнесет Линк.
— Я знаю эту замечательную южную леди с тысяча девятьсот сорок третьего года, познакомился с ней вскоре после того, как она переехала в Беверли Хиллз — город, жизнь которого она обогатила своим присутствием. Она способна очаровать каждого, кто знает ее. Я поздравляю с днем рождения нашу славную Нолаби Уэйс, нашу маму.
Все дружно, с одобрительными восклицаниями подняли бокалы.
— Знаешь, Линк, — кокетливо сказала Нолаби, — ты произнес симпатичный спич, но ты не должен был ходить вокруг да около, когда речь идет о моем возрасте. Разве народ не хочет знать, сколько мне лет?
Раздался дружный смех.
Когда Нолаби погрузила нож с перевитой лентами ручкой в торт, заиграл оркестр.
