зажигательными бомбами. Британские эскадрильи бомбардировщиков, которые больше не встречали отпор немецкой противовоздушной обороны, подожгли город во время первой ночной атаки и помешали тушению пожара во время второй.
На следующий день американские самолеты вновь атаковали город. Дрезден был полностью разрушен на протяжении пяти километров в длину и семи километров в ширину; в аду погибло от 25 тысяч до 30 тысяч человек. Большинство из них сгорели заживо[32].
На востоке немецкое гражданское население стало жертвой всесокрушающей яростной мести советских войск, которые почти два года шли на запад на протяжении более 1500 километров по западным территориям Советского Союза, ранее оккупированным вермахтом и в значительной степени опустошенным в ходе отступления, а теперь, перейдя границу Германии в Восточной Пруссии, вступили в неразрушенную, процветающую страну. В октябре 1944 года, когда советские войска ненадолго достигли восточной оконечности региона в районе Гумбиннена, они, прежде чем уйти из города, расстреляли около двадцати мирных жителей Неммерсдорфа. Это преступление, широко используемое нацистской пропагандой, усилило всеобщий страх перед русскими, и уже осенью 1944 года начались первые перемещения немецкого населения на запад, хотя и замаскированные, поскольку нацистские власти не готовили эвакуацию в соответствии со стратегией «народной войны».
После вступления Красной армии на территорию Германии в январе 1945 года население пережило период кровавых бесчинств, грабежей, мародерства и массовых изнасилований. Немецкий офицер Генрих фон Эйнзидель, один из активистов Национального комитета «Свободная Германия», был вместе с частями Красной армии и описал то, что пережил он и другие представители Национального комитета: «Они видели, как русские солдаты сжигали города и деревни. Они видели, как они расстреливали пленных и мирных жителей, насиловали женщин и забивали прикладами до смерти раненых в лазаретах… Столь неуемную жажду уничтожения, свидетелями которой они стали, не приходилось переживать ни одной цивилизованной стране». Число погибших немцев трудно определить. Точно установлено, что погибло более 24 тысяч человек; всего же в ходе этих бесчинств, вероятно, погибло более 90 тысяч человек. Число изнасилованных женщин только в Берлине составило более 100 тысяч; всего по всему рейху было изнасиловано до миллиона женщин[33].
Но не сообщения о бесчинствах советских солдат и многолетняя антибольшевистская пропаганда наводили ужас на жителей восточных регионов. Даже после сообщений о массовом убийстве мирных жителей в Неммерсдорфе, как сообщала СД, среди населения раздавались критические голоса, согласно которым «каждый мыслящий человек, видя эти кровавые жертвы, сразу же вспоминает о тех зверствах, которые мы совершали на вражеской территории, даже в Германии. Разве мы не уничтожали евреев тысячами?.. Тем самым мы показали нашим врагам, что они могут сделать с нами, если победят»[34].
Повсюду в Европе, где Красная армия продвигалась вперед, сотни тысяч немцев бежали на территорию рейха – из Словакии, Хорватии, Югославии, Румынии, но в первую очередь из восточных областей Германии. В период с января по май 1945 года более семи миллионов немцев бежали на запад из Восточной и Западной Пруссии, из Данцига, из Западной Померании, Восточного Бранденбурга и Силезии. При этом происходило нечто страшное: люди замерзали, попадали под обстрел вражеских самолетов или становились жертвами советских войск, когда те их настигали. В Восточной Пруссии беглецы пытались добраться до портовых городов в надежде, что их на кораблях вывезут на запад. В Данциге сотни тысяч солдат и беженцев оказались в ловушке и несколько дней ждали отправки, только в небольшом городке Пиллау их было 200 тысяч человек. Всего на военных кораблях удалось эвакуировать около 1,5 миллиона человек, однако немецкие корабли постоянно подвергались торпедированию советскими подводными лодками, например круизное судно «Вильгельм Густлофф» – тогда погибло 5300 человек; в результате потопления эвакуационных судов погибло около 20 тысяч беженцев.
После прибытия на запад для беженцев зачастую не находилось ни жилья, ни пропитания. Значительная часть бежавших, более миллиона человек, пытались весной вернуться в свои дома, но в основном безуспешно. Тем временем решения, принятые в Тегеране и Ялте, были подтверждены и расширены на консультациях держав-победителей в Потсдаме в июле 1945 года. Советский Союз настаивал на том, чтобы границы с Польшей были отодвинуты на запад до линии, установленной после Первой мировой войны. В результате новая Польша лишалась территории площадью около 180 тысяч квадратных километров. В качестве компенсации Польша должна была получить части Восточной и Западной Пруссии, Померании и Силезии площадью около 100 тысяч квадратных километров, в которых проживали почти исключительно немцы. Подобно тому как польское население должно было быть «переселено» на запад из восточной части Польши, вошедшей в состав Советского Союза, державы-победители договорились о «перемещении на территорию Германии немецкого населения или его частей, оставшихся в Польше, Чехословакии и Венгрии», добавив, что «любое такое перемещение должно осуществляться упорядоченным и гуманным образом»[35].
Однако на практике все происходило совсем иначе. Хотя «большая тройка» в Потсдаме планировала начать систематическое «переселение» немцев только в ноябре, новые администрации в Польше и Чехословакии фактически начали регистрировать немецкое население сразу после своего создания и депортировать его в кратчайшие сроки.
Часто это происходило с необычайной жестокостью, о чем свидетельствуют многочисленные воспоминания: «Невзирая на усталость стариков от бессонной ночи, нас гнали дальше по дороге. Нам почти не давали короткого перерыва на еду. С криками: „Немецкие свиньи, вперед!“ стреляли у нас за спинами, и в Райгерн мы прибыли в полдень, в палящий зной. Здесь наши рюкзаки снова перерыли и отобрали все, что хоть как-то могло быть полезным. После этого мы продолжили движение в сторону Порлица. Многие дети и больные не могли идти дальше, и их заставляли пинками и прикладами продолжать путь, пока они не падали без сил в придорожную канаву. Пощады не было и там… С нами обращались с предельной жестокостью. Наши ряды становились все реже и реже. На знойной жаре нам не давали даже попить воды. Даже грудных детей не давали кормить матери. Поэтому так много детей умерло в пути»[36].
Прежде всего в Чехословакии немцам предстояло испытать на себе те же формы дискриминации и репрессий, которые на протяжении многих лет применяла сама немецкая оккупационная власть: они должны были носить желтую нарукавную повязку с буквой «N» (Nemec – «немец»), им выдавался тот же продовольственный паек, который на протяжении многих лет немецкая оккупационная власть предоставляла евреям. Способ депортации также подчеркивал эту параллель: немцы должны были в течение нескольких часов явиться на вокзал с поклажей, которую они могли унести, и оттуда в товарных вагонах их отправляли на запад – но на свободу, а не на смерть.
Так начался исход
