Читаем без скачивания Васек Трубачев и его товарищи - Валентина Осеева

В кухне начинает шуметь примус. Мазин хватает мокрую тряпку и протирает в темноте стёкла.

Сергей Николаевич тоже просит мокрую тряпку и, низко наклонившись над столом, перебирает запылившиеся книги.

– Откройте окно в той комнате, сейчас проветрим и зажжём свет, – говорит он.

Васёк вместе с Лидой входят в комнату Николая Григорьевича. Лида раздвигает тёмные шторы и открывает окно.

– Убрать бы отсюда скорее кровать! – шепчет она Ваську.

Сергей Николаевич слышит её шёпот и поспешно входит в комнату.

– Нет, нет, не будем убирать! Может быть, ко мне приедет сестра, – говорит он.

Ребята улавливают в его голосе необычные для учителя нотки растерянности и вопроса.

– Тётя Оксана обязательно приедет.

– Она приедет!

– Она приедет! – перебивая друг друга, быстро говорят они.

Чай накрывают на маленьком столике. Держа в руках чашки, присаживаются на диван.

– Ну, а теперь давайте поговорим об учёбе. Рассказывайте мне всё. С кем вы занимались, что проходили по курсу пятого класса? – спрашивает учитель.

Ребята начинают рассказывать. Сергей Николаевич достаёт учебники.

– Это прошли?.. А это? – перелистывая страницы учебника, спрашивает Сергей Николаевич. – Если выдержите по арифметике, то вам останется ещё русский язык, а по остальным предметам, может быть, Леонид Тимофеевич разрешит перевести вас условно.

– Мы ничего не боимся, кроме арифметики, – откровенно сознаются ребята.

– Мы боимся остаться на второй год, потому что ведь мы не лентяи какие-нибудь, – говорит Саша Булгаков.

– И ещё мы боимся разлучиться, – объясняет Мазин. – Вдруг кто-нибудь из нас останется!

– Да, вдруг кто-нибудь не выдержит, что мы тогда будем делать? – подхватывают ребята.

Сергей Николаевич откладывает учебники.

– Судя по всему, что вы мне сейчас рассказывали, я думаю, что вы должны выдержать. Ну, а если уж случится, что кто-нибудь окажется слабее других, то с этим надо будет мужественно примириться. Тем более что никто не будет считать вас лодырями и лентяями. Бывает, что ученик остаётся по болезни, по независящим от него обстоятельствам. В данном случае причиной является война. Конечно, это будет для всех нас большая неприятность, но о разлуке тут говорить не приходится. Предположим, вас посадят в разные классы. Так разве настоящая дружба забывается? Друзья часто разлучаются на долгие годы, уезжают в другие города, и от этого их дружеские чувства нисколько не меняются. Если, конечно, это настоящая дружба! Ваша дружба сложилась за годы совместной учёбы, в тяжёлые дни она выросла и укрепилась. Так как же может быть, чтобы ваши отношения изменились только потому, что вы попадёте в разные классы! Я, например, за эти месяцы узнал короткую и случайную, но не менее крепкую фронтовую дружбу. Под вражеским огнём стояли мы с комсомольцем Васей у орудия. Стояли насмерть, плечом к плечу. Потом расстались… Но ни один из нас не забыл друг друга.

– Но в разных классах у нас будет всё разное… – попробовал ещё сказать Петя Русаков.

– А как же после окончания школы, когда вы разлетитесь в разные стороны? Неужели, расставаясь, вы скажете мне и своим товарищам: прощайте, теперь у нас будет всё разное и мы забудем нашу школьную дружбу? – сказал Сергеи Николаевич, пытливо вглядываясь в лица ребят.

– Нет, нет… никогда мы так не скажем… – смущённо засмеялись они, уверенные, что учитель шутит.

– Ну так вот, друзья мои, – с чувством сказал Сергей Николаевич, – я понимаю, что вам будет очень тяжело, если кто-нибудь останется, но надо глядеть на вещи серьёзно, по-взрослому. Во всех случаях жизни надо быть мужественными. Вы выдержали испытание мужества в борьбе с врагом, вы выдержали испытание мужества в труде и в учёбе – давайте выдержим его и в этом случае!

Ребята поглядели друг на друга. Глубокая печаль была на их лицах. Но печаль эта была уже тихая, умиротворённая словами учителя.

– Если так случится, мы будем иногда устраивать общие экскурсии, работать вместе в одних кружках… собираться здесь у меня, – добавил Сергей Николаевич и, поглядев на ребят, улыбнулся. – Ну, это ещё впереди. А пока поговорим всё-таки о завтрашнем дне. Экзаменовать вас буду я.

– Ой, вы сами! – захлопала в ладоши Нюра.

– Сергей Николаевич, правда, правда? – допрашивали со всех сторон взволнованные ребята.

Сообщение учителя подбодрило и обрадовало их. Казалось, что одно присутствие Сергея Николаевича в классе придаст им завтра смелости.

– Мы даже и думать о таком счастье не могли! – говорил Сева Малютин.

Васёк крепко сжал руку учителя:

– Мы будем завтра стараться изо всех сил!

– Вот повезло нам! – крикнул Мазин.

– А ведь я всё такой же строгий, – улыбнулся Сергей Николаевич.

– Мы знаем, – сказал Одинцов. – Зато вы наш учитель, мы будем крепче держаться при вас.

Ребята вышли из дома учителя поздно.

Когда их голоса на улице затихли, Сергей Николаевич взял дневник и прошёл в комнату отца. Опустившись на узкую постель, он долго читал правдивую повесть жизни – о честности, о мужестве, о безмерной любви к Родине.

Глава 78

Решительный час

Васёк стоял у доски. За передними партами сидели его товарищи. В их лицах было напряжённое внимание, они сидели прямо, не шевелясь и не спуская глаз с Трубачёва. У окна за столом разместились учителя. Яркое осеннее солнце врывалось со двора, падало светлыми пятнами на крашеный пол и весёлыми зайчиками поблёскивало на тёмных очках Леонида Тимофеевича. Директор, откинувшись на спинку стула, внимательно наблюдал, как Трубачёв решает на доске задачу. Елена Александровна сидела сбоку, положив на стол тонкую руку и глядя прямо перед собой. На столе лежала кучка оставшихся билетов.

Сергей Николаевич стоял у окна, наклонив набок голову, и, не отрывая взгляда, следил за каждой появляющейся на доске цифрой.

Васёк отвечал первым. Когда все уже заняли свои места и ребята вытянули билеты, Леонид Тимофеевич спросил:

– Ну, кто из вас хочет отвечать первым? Васёк оглянулся на побледневшие лица товарищей и медленно поднялся:

– Позвольте мне…

Как всегда и везде, в самом трудном деле Васёк Трубачёв остался верен себе.

Сергей Николаевич кивнул головой. Васёк протянул свой билет учителю и подошёл к доске.

Вся школа знала, что в этот час Трубачёв и его товарищи держат экзамен. Около дома по дорожкам прохаживались бывшие одноклассники Васька.

– Его первым вызвали! – спрыгивая с пожарной лестницы, сообщил Лёня Белкин.

– Что ему дали? Какую задачу? – волновались ребята.

– Загляни ещё раз в окно. Решает или нет?

– Не надо, собьёте! Что вы делаете! – сердилась Надя Глушкова.

Но ребята осторожно подкрадывались к окнам.

В коридоре, около закрытой двери класса, безотлучно находились два недавних врага – Алёша Кудрявцев и Витя Матрос.

Прислонившись к стене стриженым затылком, Алёша глядел на потолок, крепко сдвинув тёмные брови. Витя Матрос беспокойно вертелся на месте, прикладывая ухо к двери, заглядывая в замочную скважину.

– Не надо, – шёпотом останавливал его Кудрявцев, – тише!

Витя на минуту затихал. Он от всей души желал Трубачёву удачи и в то же время мечтал о том, что его бывший бригадир останется с ним в одном классе. Пережитые вместе волнения на стройке и мечта о море крепко связали старшего и младшего товарищей. Витя горячо и преданно полюбил Трубачёва. Васёк чем-то напоминал ему ушедшего на фронт брата… Витя ни за что не хотел расстаться с Трубачёвым и не мог допустить мысли, чтобы такой парень провалился на экзамене.

– Как, по-твоему, выдержит? – то и дело спрашивал он Кудрявцева, приближая к нему лицо с чёрными, жарко блестевшими глазами.

Кудрявцев молча пожимал плечами. В классе стояла тишина.

Витя снова заглянул в замочную скважину.

– Стоит! – испуганно сказал он.

– Как – стоит? Не решает? – встрепенулся Кудрявцев.

Васёк действительно стоял у доски в страшном затруднении. Он записывал на доске пример, но от волнения не мог вспомнить правила. Память вдруг изменила ему, вес сметалось в его голове. Рука с мелом задерживалась на каждой цифре, он мучительно оттягивал время.

– Скажи правило, – напомнил Леонид Тимофеевич.

Васёк посмотрел на доску, опустил мел.

Правило… Щёки его побелели, губы тихо шевельнулись. Правило…

В классе наступила гнетущая тишина. В расширенных глазах Лиды Зориной мелькнул испуг. Петя Русаков, забывшись, привстал за партой. Все лица вытянулись и застыли в томительном ожидании. Васёк не глядел на товарищей, но ему казалось, что он слышит в тишине, как громко и тревожно бьются их сердца.

– Трубачёв, дан объяснение на примере, – заметив его затруднение, сказал Сергей Николаевич.

По Васёк не слышал его слов. В глубоком душевном смятении он взглянул на Елену Александровну. Взволнованное, с потемневшими синими глазами, её лицо напомнило ему вдруг, как в один из последних уроков, держа перед ним открытый учебник, она быстро листала его и горячо внушала: «Трубачёв, запомни! Запомни глазами, запомни на слух!» Васёк как бы увидел в её руках учебник, мысленно пробежал его глазами, оглянулся на доску и дрогнул от радости. Он вспомнил.