– Известно что, – чуть ли ни с ненавистью пробубнил Брум. – Кедровка ищет припасённые кедровые орешки. Есть ей захотелось. И клюв не треснет.
– Какие орешки могут быть на палатке, если мы установили её только вчера вечером? – не поняла я. – Или у этой кедровки совсем короткая память, и она не помнит, куда прятала осенью запасы?
– Всё она помнит, но ведь и чужие запасы проверить надо. А мало ли где они. Вот и летает, ворьё.
– И она думает, что другая кедровка спрятала свои орешки на покатой крыше палатки? – усомнилась я.
– Конечно, думает, видишь, какая у неё маленькая голова? И мозга в ней немного. Только желание воровать там и умещается.
Я наблюдала за кедровкой, её перелётами с места на место и тщательным копанием в снегу. Брум, как оказалось, тоже не сводил с неё глаз. И не зря.
Вскоре птица отлетела в сторону одинокой ольхи и после пары подкопов выудила-таки из снега кедровый орешек. Я думала, она тут же улетит с добычей прочь, но кедровка показала свою жадность и продолжила рыть клювом снег.
Я не сразу заметила, как по белому насту в сторону ольхи крадётся белый комочек меха. Брум явно намеревался застать кедровку врасплох и отнять у неё шишку, вернее, награбить награбленное. Бедняга, как же он оголодал на одних только хрящах и кусочках мела.
Птица ничего не подозревала и продолжала разрывать схрон с чужими или собственными запасами, как Брум кинулся на неё с воплями:
– А ну, пошла отсюда, пернатая ворюга!
Кедровки ошалела от таких нападок и взмыла вверх, правда отлетать далеко не стала. Ей стало жалко оставлять добычу какому-то неведомому зверю, и она опустилась на наст, чтобы подскочить к Бруму и попытаться выхватить лапой шишку. Началась возня, ругань и взмахи крыльев, от которых возникла небольшая снежная буря, что скрыла из виду кедровку и Брума. А когда снежная взвесь осела, к своему ужасу я увидела, как птица зажала лапами ручки Брума и теперь взмывает с ним в небо.
– А-а-а-а… – слышались удаляющиеся крики хухморчика.
– Брум! – вскочила я с места и в панике кинулась к Эспину. – Его похитила птица! Сделай что-нибудь, подстрели её.
Кедровка летела низко, но всё же старалась подняться выше. А на фоне белёсых облаков Брума так плохо видно.
– Не стоит палить, – веско произнёс Вистинг. – вместо птицы можно угодить в маленького ворчуна.
– Не стреляй, муж мой, – поддержала его Тэйми. – Духа очага не спасти. Кедровку не подстрелить, потому что она не кедровка вовсе.
– А кто? – спросил Эспин.
– Только оборотень мог утащить духа.
– Что ещё за оборотень? – насторожилась я.
– Сильный шаман. А может, и пехлич. Видно, нерпоглазые продолжают мстить нам за что-то. Сначала украли твои глаза, теперь духа нашего очага. Верно, нам стоит ждать беды. Без духа очага потухнет огонь в костре, и не сможем мы его вновь развести.
Огонь меня мало интересовал – всё же помимо деревянного человечка с дырками для розжига у нас имеются спички и огниво. Я просто не могла поверить, что Брума больше нет с нами. Что сделает с ним кедровка? Заклюёт, растерзает? Но разве она хищная птица? Может, ей надоест его таскать, и она кинет Брума на снег? Надеюсь, он не переломает себе косточки.
– Нельзя просто так стоять и смотреть, – объявила я и принялась привязывать к торбазам снегоступы-лапки.
– Куда ты собралась? – не слишком-то воодушевлённо спросил меня Вистинг.
– Искать Брума. Я не имею права бросить его в беде.
С этим словами я устремилась вперёд и мой верный пёсик за мной.
– Зоркий, ищи Брума, – напутствовала я его, не особо рассчитывая, что он меня поймёт.
Но Зоркий уверенно побежал вперёд, а я еле поспевала за ним. Вскоре на лыжах нас нагнал Вистинг и первым делом сказал:
– Твоя отвага просто не знает границ, принцесса. Куда ты собралась?
– Не знаю, но мне нужно помочь Бруму. Он не должен погибнуть, понимаете? Я ведь не прощу себе этого. Недавно его чуть не затоптал холхут, теперь вот птица… Куда она могла улететь? Где кедровка обычно вьёт гнездо?
– В горных лесах, но гнездится она поздней весной. Сейчас она может быть где угодно. Осенью она наверняка запрятала запасы орешков по всей округе, там теперь и летает. Нам столько гектаров не прочесать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Но Брум… Что теперь делать? Как его спасти?
– Думаю, ему твоё спасение не требуется. Я уже наслышан о его походе по островам. Этот грубиян не пропадёт. Прицепится к ляжке оленя, холхута, заползёт в байдарку, на нарту, спрячется в гриве мохнатой собаки. Ты же и сама знаешь, его так просто не сломить и не запугать. Он сам кого хочешь запугает, так что не волнуйся. Если мы с ним не встретимся, он благополучно доберётся до Квадена своими силами, а потом летом сядет на пароход и вернётся домой.
– Но если я оставлю поиски, получается, что я его предам, – осознала я. – Брум меня не простит. Так нельзя. Ну где же он?
Сказав это, я уставилась вдаль, надеясь отыскать ответ на мучающий меня вопрос у линии горизонта, и вскоре я вправду заметила приближающуюся точку, что парила в небе.
– Это птица, – поняла я. – Та самая кедровка! Она тащит Брума.
– Где ты их видишь? – непонимающе просил Вистинг, вглядываясь в серость облаков.
Не прошло и пары минут, как кедровка наконец попала в поле зрения Вистинга. Она еле порхала, ведь тяжкий груз тянул её к земле. Брум стойко держался за её лапы и, кажется, пытался дёргать ими как рулём управления.
Они приземлились в десятке метров от нас, после чего птица поспешила вспорхнуть и улететь прочь, а Брум с кряхтением выдал ей вслед:
– Разлеталась тут. На хухморынмыла она покуситься задумала. Кишка тонка!
Я поспешила опуститься на снег перед Брумом, чтобы взять его в ладони и, поднявшись, сказать:
– Как же я рада, что с тобой всё в порядке!
– Со мной? Конечно в порядке, – храбрился Брум. – А что со мной должно было случиться? Что мне вообще могла сделать какая-то пернатая мошенница?
Зоркий подбежал к нам и поднял голову, не сводя глаз с Брума.
– Он искал тебя, – сообщила я хухморчику. – Тоже переживал за тебя.
– Да, конечно, – не поверил Брум. – Даже не думай нас опять мирить. Сегодня никто не посмеет меня облизать, потому что у нас много дел. Пока тут всякие волосатые животные трясли своей шерстищей по тундре, я слетал на разведку и всё узнал. Там, в десяти минутах полёта на северо-восток стоит большая палатка, а возле костра сидят четверо.
– Может быть, не палатка, а чум? – решил уточнить Вистинг. – Или яранга.
– Я что, слепой, по-твоему, не способен отличить палатку из тента от кочевого жилища из шкурья? Там палатка и какие-то люди. У них над костром стоит железный ящик. Ну что, пойдём к ним?
Странное свидетельство будоражило воображение и диктовало немедленно возвращаться к лагерю, чтобы собрать вещи и ринуться напрямик к загадочной палатке.
– Как думаете, – не удержалась и спросила я Вистинга, – возле той палатки сидят не аборигены? Может, охотники как вы? Кто-то приезжий.
– Издалека приезжий, – недовольно процедил он на ходу. – Точнее, приплывший.
Тут я поняла, что он имеет в виду, и сразу как-то резко расхотела искать загадочную стоянку и четырёх человек.
Мы ведь идём на север по западному побережью Песцового острова. Сколько раз я уже слышала, что здесь высаживаются хаконайские браконьеры. Неужели это они? В стороне от моря? И что они там делают?
Мы достигли нашего лагеря, где Эспин с Тэйми уже собрали все вещи, а запряжённые собаки готовы были ринуться в путь. И тут начались споры – идти или не идти к людям в большой палатке. Эспин ничего страшного в визите вежливости не видел, Вистинг же убеждал нас, что встреча с потенциальными браконьерами ничего хорошего нам не сулит.
Даже удивительно. А не в его ли это интересах найти тех самых браконьеров, чтобы присоединиться к ним, а потом рвануть на их судне в Хаконайское королевство? Что же он теперь не желает к ним идти? Ага, наверное, с нами не хочет объясняться и потому планирует пройти мимо хаконайцев, чтобы не вызывать лишних подозрений. А после отбоя под покровом ночи Вистинг точно сбежит к той палатке, и больше мы его не увидим.
