одиночества, конечно. И от тоски по теплу.
* * *
Пошла в сад и намёрзлась под дождём до синевы. Радовалась, что никто не тревожит, даже тигры от дождя сбежали. Раскалённые бани после холода улучшили жизнь, и я нашла наконец в себе достаточно смирения и любопытства, чтобы нацепить паранджу, взять пару служанок и посетить библиотеку. Старикан был по-прежнему не слишком любезен, но хоть разговаривал, а не валялся на полу и не выл. Он точно считал меня очень безнравственной женщиной, но побаивался и на вопросы отвечал. Имечко у него, кстати, было такое же мерзкое, как он сам: Хьярмелмехтар.
Взяла почитать увесистую «Геополитику Гондора» — и гондорские же сказки, чтобы отвлекаться, когда от геополитики кровь из глаз пойдёт. Ганконер сказал, что у него интересов на севере нет, но вот у севера есть интерес Ганконера грохнуть, и любопытно, в чём он. Кроме, конечно, священной войны за прекрасную меня. Я ведь, небось, тоже ресурс в своём роде. Понятно, что за пламя могут сразиться только сверхсамцы, рядовому эльфу оно всё равно должно быть, но ведь — плодородие, дети… для эльфов ресурс будь здоров. Но есть и что-то ещё, и, возможно, будет нелишним хоть как-то в этом сориентироваться.
Проклятый старикан не поленился старательно записать, что я взяла, объясняя, что, если-де великолепный цветок, да не угаснет к нему любовь повелителя, книги испортит или утеряет, так чтоб ему, старикану, не быть в ответе.
Ласково спросила, знает ли он, что такое историография. Старец напыщенно ответил, что да, представление имеет, и намекнул, что разбирается в этом гораздо получше, чем прекрасные легкомысленные мотыльки, место которым на ночной половине. На меня не указывал, но я поняла. Нет, всё-таки удивительно непугливый дед. Згарх и то больше боялся, что нажалуюсь. Жаловаться я не собиралась, но небольшую свинью подложила. Чувствуя себя славнейшим из троллей, с сиропчиком в голосе поздравила библиотекаря:
— В таком случае, досточтимый Хьярмелмехтар, поздравлять вас с назначением на должность придворный историограф Тёмный Владыка. Жду, что вы описать великолепие двора и славный деяния Великий Дракон, подробно и с усердий. Возможно, вам для этого придётся изучить чёрный наречие — образованный мужчина не есть труд, правда? Но писать быть на всеобщий! Не только официальный события, но и слухи с анекдот. Я буду читать. Начинать с сегодняшний день. Если останусь довольна, то испросить у Владыка милость для вас. Если нет — припомнить и прекрасный цветы, и легкомысленный мотыльки, — и ногой притопнула, а глазами сквозь прорезь в ткани сверкнула.
Кажись, дед проникся. Во всяком случае, тон сбавил и кланяться начал как-то по-другому… искренней, что ли. Всё-таки чему-то я у Трандуила научилась. Осанку держать и ногами топать, ага.
Вот и пусть Хьярмелмехтар таскается по дворцу, узнаёт и пишет. С такой бодростью должно быть у человека бодрое занятие, не всё ему о моей нравственности страдать. А я, может, стану более осведомлённым… мотыльком.
* * *
Я легла в постель на живот, ногами к подушке, чтобы побольше света было, открыла «Геополитику» и зачиталась, до сказок так и не добравшись. Смысл войны за крепости, запирающие Моргульское ущелье, стал внятен. Принадлежи они Тёмному — и Гондор окажется перед ним, как на тарелочке. Вот интересно, насколько грозовая завеса, созданная Трандуилом и удерживаемая Ганконером на границах Мордора, мешает передвижению войск? Она на всех действует или только под Тёмного заточена?
— Блодьювидд, ты так увлеклась, аж кончик языка высунула, как тигры твои, когда у тебя финики выпрашивают.
Удивилась — Ганконер стоял прямо передо мной, близко. Я и не почувствовала, как подошёл. И время пролетело — за обоими окнами темно. Стараясь не смотреть на него, подхватилась и села на коленки. И всё равно не удержалась — провела взглядом снизу вверх. Смущало, что его затянутый в чёрную кожу пах так близко. Его это нисколько не смущало; сорвал ягодку на веточке и протянул мне:
— Так зачиталась, что даже ягоды не объела, ты ли это? — в голосе веселье.
Не знаю, что на меня нашло, но я потянулась губами, легкомысленно сорвала ежевичину и раскусила её. И подавилась, когда Ганконер слегка согнулся и дёрнулся, преувеличенно изобразив боль, как будто я не ягодку укусила, а его в нежное место. Уставился на моё лицо и рассмеялся.
Нелюбезно посмотрела, жалея, что он таки не укушен на самом деле. Любопытно, пантомима предполагает, что минет ему не кажется ужасным извращением… впрочем, вряд ли демоницы отказывали хоть в чём-то. Всё, что можно, наверное, перепробовал.
Постаралась сменить тему:
— Ты мыться пойдёшь?
— Только если ты меня помоешь…
Ага, в баньке попаришь и спать уложишь.
— Нет.
— Тогда пойдём поедим, а потом просто побудешь со мной.
И он ел, шутил, смеялся, а я больше отмалчивалась. Кожа горела и голова кружилась от желания, и я не знала, как удержать себя.
В саду, как и в горах, всё шёл мелкий дождик, и я, поев, хотела вернуться к себе, но Ганконер, взяв за руку, потащил меня через мокрый сад в своё логово:
— Я хочу накормить тобою тьму, — и, почувствовав, как я вздрогнула, добавил, — образно говоря.
Я всё равно напугалась и примолкла, и шла за ним молча, почти не слушая, что он говорит. А из хорошего — перестала его хотеть до дрожи в коленях. Они, колени-то, начали дрожать по другому поводу. Нет худа без добра.
Лифт без стенок, одна круглая площадка, всё опускался толщу скалы; уши закладывало, и я устала глотать воздух, чтобы сравнять давление.
В конце мрачного каменного коридора был зал с исполинскими воротами. Когда мы подошли, они с еле слышным шорохом отворились, но светлячки, сопровождавшие нас, внутрь не поплыли, остановившись, как будто в нерешительности. За воротами была кипящая тьма. Она видела меня, и это было очень неприятное внимание. Щупальца теней пытались выползти из ворот — и останавливались у порога, испещрённого глубоко высеченными в камне рунами, лаково сияющими, как будто щели были заполнены свежей кровью.
Ганконер протянул руку, ласково гладя этот ужас, и ужас в ответ ластился. Думаю, не то было бы, рискни я протянуть туда пальчик. Отъели бы по самую голову.
Но от меня ничего такого и не требовалось. Ганконер достал нож:
— Прекрасная, не бойся. Я просто возьму у тебя немного волос.
Протянул руку, взял за прядь и легко отмахнул её. Потом отрезал свою, смешал волосы и бросил за порог.
— Всё, ничего ужасного, ничего зрелищного, — с насмешечкой, — теперь, случись что, тени не сожрут тебя. Ты для них часть
