темной чащей, заслонялись теперь ужасом реальности. Он с улыбкой вспомнил, как когда-то давно, когда он был совсем еще маленький, он бежал поздним вечером через лес из кинотеатра и не знал, что чудища на самом деле не существуют, что страшные существа, которых он видел на экране, не таятся в переплетении стволов, готовые в любую минуту прыгнуть с дерева на голову. Но если бы он знал тогда то, что узнал о жизни сейчас, он забился бы в теплое плюшевое кресло и сидел бы там, пока за ним не придет отец и не выведет его за руку из этого страшного темного леса.
А сейчас его ничто уже не пугало в лесу. После всего, что он видел и пережил. «Да, — подумал Джек, покачав головой, — трудно напугать человека сказками после того, как он увидит ад рядом с собой, да еще через увеличительное стекло».
Дорога петляла между деревьями, но все же вела в сторону города каким-то запутанным и странным маршрутом. Джек был уверен, что это не естественные повороты. Видимо, они здесь для того, чтобы строители, водители бульдозеров, могли объезжать деревья. Нет. Это глупость. Тут, наверное, другая причина. Кто-то направлял эти бульдозеры направо и налево, как ему вздумается, а иногда просто вел их напролом — в любом направлении, как захочется левой ноге.
«Любая дорога, — подумал Джек, — любая дорога всегда была открыта для меня: хочешь — следи за поворотами, хочешь — иди вниз по холмам, хочешь — вверх, а потом петляй кругами. Вверх и вниз, прямо и вокруг — а все идет к одному концу, в одно и то же место. Помоги ты им или нет, спаси несколько жизней тут или там, застрели сколько угодно человек во Вьетнаме, потеряй жену и ребенка, сожги человеческое тело, распусти слюни над неотомщенными убитыми или застрели деревенскую женщину с автоматом, хоть эта деревня в сто раз беднее, чем наши леса… Леса… Поля… Город!»
Город.
Он стоял и восхищался им, как редкой драгоценностью, рассматривая переходящие одна в другую крыши домов, и все не мог наглядеться. Каждая крыша имела свой цвет, свой собственный оттенок на фоне постепенно светлеющего неба. И каким бы сонным и спокойным ни казался ему этот город, он дышал и бурлил своей обычной, здоровой жизнью. Он словно вышел из волшебной сказки — позолоченные и разукрашенные крыши, сады из леденцовых деревьев, маленькие собачонки носятся по улицам и лают, улыбаясь прохожим, а люди никогда не ссорятся, и папы с мамами никогда не наказывают своих очень послушных детей.
Этот город купался в своей невинности.
Бедствие обошло этот город, и он собирался проснуться и начать новый день.
Этот город делил свою безмятежность с остальными городами во всей этой сказочной стране. Со всеми, кроме одного, который не был избавлен от кровопролитий, от смерти, от нашествия бабочек
Даже если этот город поймет или скажет, что понял, даже если он честно постарается все понять, он никогда полностью не узнает и не прочувствует весь страх и ужас кровавой бойни.
Он будет вечно, как репортер, наблюдающий с борта спасательного вертолета за тремя людьми, дрейфующими на луьдине уже в течение трех недель в бушующем океане, задавать почти один и тот же вопрос: «Что же вы ощущали?»
Этот вопрос будут задавать потом многие люди. И даже если постараться им все хорошенько объяснить, они все равно никогда не почувствуют того, что пережили сумевшие выстоять. Они сидят сейчас перед телевизорами, погруженные в фантазии своей сказочной страны, и такие далекие от действительности — эти изолированные от людей и от всего мира наблюдатели.
А самое плохое, как он понял, — это то, что не было у него ни камер, ни вертолетов, которые засвидетельствовали бы: «Да, народ, это действительно случилось, парень не врет». По крайней мере, не СЛИШКОМ врет.
Джек двинулся вперед и решил остановиться у первого дома. Он будет убеждать их. Если они спят, то разбудит и будет говорить до тех пор, пока они не поверят, пока не выйдут из своего маленького уютного мирка и не посмотрят на то, что творится вокруг.
По тропинке Джек подошел к дому. Милые собачки не носились по улицам с добродушными улыбками, они отчаянно лаяли и обнажая свои клыки, по размерам превосходящие проклятых бабочек. «Ну и хорошо, — подумал он. — Если в доме все спали, то теперь уж наверняка проснулись».
К счастью, собаки держались на почтительном расстоянии, даже когда Джек по ступенькам взошел на крыльцо. Это его взбодрило. Теперь если хозяин не выскочит ему навстречу с обрезом, шансы его еще больше возрастут.
Он постучался в дверь. Но звук был слишком слабый, чтобы разбудить спящих наверху, если, конечно, они еще не проснулись от собачьего лая. На долю секунды Джек забылся — что он здесь делает? Почему он тут? — и подумал, стоит ли ему стучать сильнее? А вдруг люди уже проснулись от лая и спускаются вниз, и, если после его повторного стука они сразу же откроют дверь, то не будет ли он выглядеть слишком глупо?
Но он тут же сообразил, что совершенно неважно, ЧТО подумают эти люди. Ему срочно нужен их телефон.
Он распахнул первую стеклянную дверь и кулаком начал стучать в основную, парадную. Потом выждал несколько секунд и принялся колотить снова.
Джек не помнил уже, сколько он так стучался, но вот наконец голос, далекий и раздраженный, крикнул:
— Эй, там! Иду!
Дверь открылась, и появился человек в банном халате, сонный и очень злой. Рядом Джек увидел и его жену, выражение ее лица менялось — она выглядела озабоченной и удивленной, а потом пробормотала:
— Господи! Что с вами случилось? Да проходите же, проходите…
Мужчина посторонился, и Джек вошел в дом. Женщина тоже была одета в халат, но на ее лице читалось гораздо больше сочувствия, чем на лице ее мужа.
— Мне надо позвонить, — сказал Джек.
Мужчина посмотрел на женщину, как бы раздумывая, что делать дальше, затем указал на маленький столик в коридоре.
— Что случилось? — спросил он.
— Если я вам скажу, вы мне не поверите. — Джек прошел мимо мужчины к телефону и поднял трубку. — Хотя, я думаю, что и другие тоже. Если вы мне подскажете номер полиции, то мы, возможно, спасем несколько человеческих жизней.
— О чем, черт возьми, вы говорите? — сурово спросил мужчина.
— Четыре два один, семь один один один, — сказала женщина с лестницы.
Джек нажал кнопки и повернулся к женщине.
— Спасибо, — сказал он. — Постойте здесь и вы услышите
