— Свобода! — и поднялся на крыло.
Король проследил за ним отеческим взглядом. В полете мыш ужасно напоминал угловатого дракона-младенца, каким его представлял себе Юлейн по детским сказкам. Лучники Лягубля, видимо, читали какие-то другие сказки или сделали из них противоположные выводы. В любом случае, они принялись осыпать Птусика тучами стрел, еще не догадываясь, каким бесполезным делом занимаются.
Пока летучий мыш свободно, весело и бесцельно мотался над Кахтагарской равниной, Бургежа целеустремленно подлетел к пятерым командующим. Три короля, один князь и один Великий Командор, не сговариваясь, смерили его холодными надменными взглядами, уверенные в том, что нахальный эльфофилин стушуется и сгинет с глаз долой. То есть, в точности повторили ошибку лягублийских лучников — ввязались в предприятие заведомо проигрышное и абсолютно бесполезное: перемаргиваться с Пухлицерским Лауреатом можно было часами.
— Доброе утро, ваши величества и светлости! — весело воскликнул Бургежа. — Значит, план у нас такой: быстро, внятно, по возможности, остроумно отвечаем на вопросы интервью, и я полетел дальше, потому что вам-то хорошо, вы свое дело сделали и теперь можете отдыхать, а у меня ни секунды свободной. День, вы не поверите, расписан на неделю вперед.
Ройгенон молча кивнул рыцарям личной гвардии, приказывая избавиться от дерзкого военного корреспондента.
— На вашем месте я бы исполнился сознанием собственной гордости за то, что стою в одном ряду интервьюируемых с Галеасом Генсеном, владыкой Преисподней, маршалом Каванахом и бригадным Зверопусом Первой категории, — укорил его эльфофилин, ловко уклоняясь от рыцарского меча. — Поразительно однообразная реакция, доложу я вам. — Он доверительно понизил голос. — Такое впечатление, что всех тиранов лепят как свистульки в одной свистульной мастерской. И в интервью, уверен, вы тоже не скажете ничего нового. Если бы вы знали, сколько доработок потребуется, чтобы ваши речи звучали хоть чуть-чуть членораздельно, чтобы хоть капельку запахло индивидуальностью — про личность я и не говорю, — вы бы ужаснулись и заплакали. Даже угрозы какие-то стандартные, как под копирку. Думаю, власть отупляет, — Бургежа на секунду задумался и вдруг озарился. — Знаете, пожалуй, мы так и начнем! Корона, напишем мы во вступлении, деформирует большинство голов.
Тукумос вытаращил глаза. Ройгенон взялся за шлем. Килгаллен грозно рявкнул. Люфгорн отчетливо зашипел, как негодующий кот, которого за хвост вытаскивают из горшка со сметаной. Лорд Саразин окинул эльфофилина приязненным взглядом: он полностью разделял его мнение. Двое гвардейцев в клювастых шлемах с зелеными плюмажами одновременно нацелились копьями в военного корреспондента.
— Не рекомендую, — вежливо посоветовал Лауреат Пухлицерской Премии.
— А иначе что? — запальчиво спросил молодой оруженосец Тукумоса, не читавший ни журналов, ни газет, но очень хотевший выслужиться перед королем.
— Ничего особенного. Просто, не рекомендую, — сказал кто-то у него над ухом, обдавая его жарким дыханием.
Голос был мягкий, раскатистый, глубокий, а что до дыхания — оруженосцу показалось, что он прислонился ухом к раскаленной печи. Он в испуге отпрянул, обернулся: перед ним, не касаясь ногами земли, парило существо, состоявшее, казалось из пламени самого разного вида — белого и синего, как в центре, у самого фитиля свечи, оранжевого, багрового и золотистого, словно языки костра или закат в зимний погожий день. Но очертаниями этот огонь походил на рыцаря в полном боевом облачении и с копьем в руках.
— Интервью, — сообщил Пухлицерский Лауреат, — это совсем не больно.
— Если не сопротивляться, — растолковал огнеликий рыцарь.
— Между прочим, — обиженно сказал Ройгенон, — нас уверяли, что демоны не имеют права принимать участия в людских распрях.
— Совершенно верно, — подтвердил Флагерон. — Не имеют.
— А почему тогда я наблюдаю вашу армию демонов на поле нашего сражения? — спросил Тукумос.
— Помилуйте, какая же это армия. Это не армия и даже не отряд. Это группа взволнованных сотрудников кассарийского филиала.
— Но вы же демон? — возмутился Килгаллен.
Флагерон честно и прямо посмотрел ему в глаза.
— Нет, — ответил он. — Простой делопроизводитель. О чем имеется официально заверенный документ.
— Итак, — сказал Бургежа, — детали утрясли, давайте продолжим. Многого я от вас не жду, потому много и не спрашиваю. Всего три пункта. Ваши первые впечатления от вторжения? Каковы ваши планы на будущее — в смысле, чем собираетесь заняться, если вам придется срочно бежать из страны? И вопрос лично вам, — Бургежа повернулся к Килгаллену. — Как, по вашим оценкам, Гриом переживет второе жестокое поражение от Тиронги?
Не то чтобы его собеседникам было уж совсем нечего сказать; скорее, их переполняли разного рода формулировки, но очень сдерживало присутствие делопроизводителя кассарийского филиала, так что они просто открывали и закрывали рот, как рыбы, вытащенные на берег и только теперь узнавшие, что все это время жили в воде. Лица у них были примерно такие же, горестно-озадаченные. Что дало Бургеже право впоследствии делиться впечатлениями с Мадарьягой и графом да Унара — «несообразительные какие-то короли, скованные какие-то, что-то их, знаете, терзало всю беседу». На что Мадарьяга логично возразил:
— Были бы они сообразительные, вообще не начинали бы эту войну.
* * *
Постоянно отдавая должное военному гению Такангора и отваге его воинства, честный летописец не должен забывать и о противной стороне, как бы она ни была ему противна, — писал Гробасий Публилий Третий в «Битве Зверопусов».
Противная сторона не обманула лучших ожиданий минотавра. Рыцари Хугульского полка и тяжелые пехотинцы Ройгенона довольно быстро взяли себя в руки и бросились в атаку, а Рыцари Тотиса и не вовсе не теряли самообладания. Лорд Саразин не зря возлагал на них большие надежды: увидев гурьбу демонов, выходящих из портала, они, конечно, изумились; но то было, скорее, радостное изумление охотника, обнаружившего, что ему предстоит встреча с добычей куда более редкой, чем он мог предполагать. Ни один из них ни разу в жизни не видел столь знатных монстров, но все они были идеалисты и романтики, другие в Орден не шли, и потому каждый мечтал, что получит высокое звание магистра или даже великого магистра не за выслугу лет и рутинную службу, а за победу над славным врагом. Бояться, они боялись, но страх не помешал им издать боевой клич и напасть на врага. Глядя на энтузиазм своих товарищей по оружию, остальные воины тоже воспрянули духом, и битва закипела с новой силой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
