хоть что-то о себе скрыть — Барселона не такой большой город.
Влада… нет, все ж таки — Бьянка! — шутливо погрозила пальчиком:
— Вы так на меня смотрите, сеньор… Андреас. Вас ведь так зовут?
— Именно, так, мадам.
— Хм, мадам… — девушка насмешливо прищурилась и вдруг… потрогала себя за мочку уха — точно так же, как это делала Влада! Так, значит…
— Вы меня сейчас взглядом прожжете, — прошептала… Влада?
— Нам нужно встретиться… и поговорить.
Девчонка кивнула:
— Хорошо. Послезавтра, днем. Таверна «Золотой Якорь» в порту, знаете?
— Найду.
Бал вскоре закончился, но до того Громов еще успел потанцевать с «куколкой» Амалией, пригласившей его на свидание завтра, во второй половине дня. Да-а, дамы здесь времени зря не теряли!
— Восточные бани, это недалеко от…
— Я знаю, милая Амалия, знаю.
Дом маркиза де Каррахас располагался на углу улицы Мотгат и снаружи не производил никакого особенного впечатления — дом как дом — серый, трехэтажный, обычный. Однако внутри…
Постучав в небольшую дверь, Громов, как и был научен хозяйкой, представился посланцем ее воюющего супруга, и дюжий темнокожий слуга, поклонившись, сразу же провел его на второй этаж по широкой мраморной лестнице, устланной узорчатым ворсистым ковром. По стенам были развешаны картины в дорогих позолоченных рамах, сквозь широкие, распахнутые в сад окна доносилось щебетание птиц, в прихожей и по краям лестницы стояли пальмы в больших деревянных кадках.
Маркиза Эжена дель Каррахас дожидалась утреннего гостя в роскошном, с голубыми шелковыми обоями, кабинете, сидя за большим дубовым столом, застланным зеленым велюром.
— Ах, мой верный идальго! Вы принесли вести от мужа? Входите же, прошу вас, садитесь в кресло… Али! — женщина посмотрела на негра-слугу. — Вели подать нам кофе, а потом никого в приемную не пускай — посланец принес слишком важные вести.
Негр молча поклонился и вышел, закрыв за собой дверь, украшенную затейливым гербом маркиза.
— Ах, друг мой, я так рада, что вы пришли! — томно прикрыв глаза, прошептала маркиза.
Несколько запоздало вспомнив про этикет, молодой человек подошел к столу и, галантно склонив голову, поцеловал хозяйке особняка руку.
В дверь постучали — все тот же слуга принес на серебряном подносе кофе в фарфоровых чашках. Эжена томно махнула рукой:
— Хорошо, хорошо, Али, поставь все на стол и ступай себе.
Усевшись в кресло, молодой человек протянул руку к чашке…
— Нет-нет! — Светло-серые глаза маркизы блеснули, словно жемчужины. — Кофе потом, друг мой, сначала же… я хочу показать вам сад. Вот, посмотрите!
Сделав приглашающий жест, женщина подошла к окну, жемчужно-серое, в цвет глаз, платье ее, украшенное многочисленными бантами и рюшами, сзади оказалось зашнурованным очень неплотно, оставляя обнаженными не только, как обычно, плечи, но и почти всю спину… На левом плече маркизы имелась небольшая родинка, такая же, как и на щечке, волосы ее были уложены в затейливую прическу — похоже, Эжена дель Каррахас предпочитала обходиться без парика. Еще бы — с такой-то густой шевелюрой!
— Ах, Андреас, мне что-то туго, — обернувшись, маркиза стрельнула глазами. — Прошу, ослабьте шнуровку…
Молодой человек немедленно вскочил с кресла, подошел… почувствовав пальцами теплую шелковистость кожи.
— Да-да, вот так… Пожалуй, и еще можете распустить… Ага!
А дальше уже, пожалуй, и некуда было — верхняя часть платья просто соскользнула, тихо шурша, обнаженная до пояса дама обернулась. Сверкнули глаза, и большая тугая грудь ее призывно качнулась.
— Идите сюда, друг мой… Вам нравится моя родинка?
Ни слова не говоря, Громов обнял женщину за талию и поцеловал в щеку… в мушку… а затем — в губы, и — очень осторожно — в грудь.
— Развяжи мой пояс, милый Андреас… Теперь дай, а я раздену тебя сама…
Оба слились в любовном экстазе здесь же, в кабинете, на стоявшей в углу софе, софа поскрипывала, а маркиза, томно закатив глаза, кусала губы:
— Ах, друг мой, ах… Как я рада, что ты пришел!
Большая грудь Эжены волнительно колыхалась, и куда-то делась родинка со щеки — словно и не было, видать и впрямь — мушка.
— Ах, друг мой!
Лейтенант покинул маркизу дель Каррахас почти через три часа, и все это время они находились в кабинете, видать, хозяйка все же опасалась слуг. Впрочем, если верить словам капитана Педро — эта женщина вообще ничего не опасалась, тем более, в том, что касаемо любви.
Несмотря на весь напряженный ход встречи, Андрей все же успел спросить о Красном Бароне, однако получил довольно-таки уклончивый ответ. Мол, для многих знаний время еще не пришло. Значит, знает все-таки! Не зря зашел.
Перед встречей с Амалией молодой человек успел поспать и даже выкупаться на заднем дворе дома в бадейке с водою, которую использовал по утрам вместо душа.
— Месье Кавузак прислал с утра слугу, господин, — по ходу дела докладывал Жоакин. — Мы задолжали за танцы и фехтование полдублона.
— Так отдал бы! Знаешь ведь, где деньги лежат.
Мальчишка замахал руками:
— О, сеньор! Как же я могу — без вас?
Вообще-то, верно сказал. Выбравшись из бочки, Громов поощрительно улыбнулся, заворачиваясь в поданное слугой полотенце.
— Эх, сейчас бы водочки… Впрочем — не время.
— Что, господин? — не поняв, переспросил Перепелка.
Молодой человек отмахнулся:
— Так… Всему свое время, как сказала одна красивая женщина. Интересно только, что она имела в виду?
Восточные (турецкие) бани располагались не так и далеко от съемных апартаментов Андрея, в той части города, где впоследствии будет проложен проспект Диагональ. Вообще, Громову нравились названия главных барселонских улиц — Диагональ, Параллель, Меридиана…
Как и положено всякому уважающему себя господину — тем более заместителю коменданта крепости Монтжуик! — Громов явился в баню в сопровождении слуги: в большой ивовой корзине Жоакин Перепелка нес для своего хозяина свежую нижнюю одежку, простыни, полотенце и кувшинчик неплохого вина, купленного в таверне неподалеку от дома.
Кроме Громова и Жоакина, в бане уже были и другие посетители, правда, не так уж и много: двое слуг терли спину какому-то усатому толстяку, блаженствовавшему в большой бадейке, и где-то с полдюжины человек плескалось в бассейне. Еще кто-то был и в парной, однако погреть кости Андрею так и не удалось, по крайней мере сейчас — едва молодой человек направился в парную, как подскочил окутанный паром банщик:
— Господин лейтенант?
— Ну да, он самый.
— Вас хочет видеть одна… одно лицо.
— Так кто же против?
— Идемте за мной, господин.
Велев Жоакину ждать да приглядывать за одеждой, Громов зашагал следом за служителем. Андрей уже неплохо понимал по-каталонски, особенно — такие простые фразы, только вот говорил еще недостаточно хорошо, но и это Перепелка обещал быстро
