Ландау признал его здоровым и погнал на работу. За полторы ночи Рэд разгреб завал и снова докопался до воды. Обер-фишмайстер не спал обе ночи. Светлый шёнбрун, созданный смертным! Спонтанная рыбалка, спасение от смертельной хвори! Это – титул маркграфа, место за столом кайзера, вечная слава всему роду Ландау. Ни один герой войны, ни один фельдмаршал и близко не стоял с этою славой. Многие выигрывали битвы... Шёнбрун пока еще не создал никто!
Ночью второго дня барон фон Ландау пришел к колодцу. Вокруг стояли солдаты, а каталиец сидел на краю ямы, скрестив ноги, и с гордостью показывал вниз:
- Дас вассер, герр барон!
Ландау заглянул в колодец...
Минуты наблюдения хватило, чтобы понять. Барон не был глупцом. От этого вдвое, втрое, впятеро обиднее то, как ловко его провели. Мерзавец Йориксен! Каталийская тварь!..
Там была чистая вода. Без тумана. Без силуэтов чудовищ на дне.
Простой колодец, а не шёнбрун.
- Обманщик! Взять его! - процедил барон, не помня себя от гнева и досады.
И солдаты схватили Рэда.
* * *
- Прости, каталиетц, - завершил Вольф свой рассказ. - Ты понимай: барон не может отомстить Фритьоф Йориксен. Подать на него жалоба – значит, признать, что сам барон был дурак. Ландау не падать в грязь. Ландау отыграется на ты.
- Думаешь, он меня убьет? - спросил Рэд, ощущая весьма необычную горечь.
Он успел привыкнуть, что смерть больше не грозит. Привык к мыслям о жизни и свободе, к теплому телу Греты под боком, к мечтам вернуться домой, увидеть сына... Теперь стало больно расставаться со всем этим. Не страшно – но очень больно.
Сокол по имени Волк помедлил и сказал. Отдадим должное: он смотрел Рэду прямо в глаза, когда говорил это.
- Не убьет. Он сделает тебе такая жизнь, что ты сам просить о смерти.
Рэд пожевал губу. Боль усилилась многократно.
Кто никогда не стоял на краю, тому не понять: Рэду болело не за себя, а за сына и Кару, и теперь еще за Грету. Ему станет очень худо, но это полбеды. Беда – что без него станет худо трем хорошим людям.
- Выходит, Йориксен обманул меня? - с обидою процедил Рэд.
- Нет, - Волк покачал головой. - Йориксен сам верил, что шансы есть. Но шансы малы, он это знал, и ты это знал. Вы с ним были в равном положении.
- Только сейчас он пирует в столице, а меня запытают до смерти.
- Я просить прощения за друг. Фритьоф тебя уважать. Я выполнить одно твое желание.
Рэд процедил с ядовитой усмешкой:
- Вот желание: отдай пистолет.
Волк вынул из кобуры “мардур”, осмотрел со всех сторон, будто видел впервые. Рэд заметил гравированное слово на рукояти.
- Извини, каталиетц, не могу. Пистолет есть подарок.
Рэд сплюнул.
- Тогда просто пристрели меня!
Волк нацелил оружие и взвел курок.
- Ты точно хотеть именно это?
- Краб тебя сожри! Нет, не хотеть. В сердцах сказал. Лучше вот что... выкупи Грету из рабства и отпусти. Сможешь?
- Смогу. Ты точно хотеть именно это?
Рэд задумался. Он любил Грету. Гораздо больше, чем Кару... но меньше, чем сына. Желание в запасе – только одно. Если спасти ее, то уже никогда не увидеть мальчика.
- Нет, - сказал Рэд, - ты снова угадал: я не этого хочу.
- А чего?
- У тебя есть... что-нибудь железное?
Волк охлопал карманы, вынул перочинный нож и протянул Рэду.
- Подойдет?
Рэд моргнул. Снова моргнул. Внезапно нахлынуло... Дангарец, рабовладелец... Это же оружие! Он мне... прямо в руки!..
Рэд ощутил слабость и от стыда рассвирепел.
- Краб тебя сожри! Думаешь, я поверю?! Да ты издеваешься, только и всего! Дашь мне нож – и сразу доложишь барону! Вам смешно – дать надежду, а потом растоптать!
- Я не обман, - сказал Волк. - Я никому не доложишь.
- Почему я должен верить?!
Дангарец бросил нож к ногам каталийца, а потом вынул из-за пазухи газету.
- Вот почему: я узнал, кто ты. И никому не сказал.
Волк развернул газету и поднес к глазам Рэда.
Газета называлась “Вестник Лаэрты”. Портрет Рэда красовался на передовице.
- Читай, каталиетц.
* * *
Представим человека, брошенного в беде, преданного и обманутого. Его естественным чувством будет ненависть – но к кому? К предателю? К обманщику? К друзьям, бросившим на погибель? К себе самому, допустившему все это?
Рэд ненавидел всех сразу. Его темная душа, привычная к злобе, могла вместить целое море ненависти. Но пуще всех он ненавидел дангарского бога. Сеятель – проклятый лжец! Он дал Рэду веру – лишь затем, чтобы разбить ее вдребезги. Он поманил чудом – чтобы потом сунуть кукиш под нос. Сеятель издевался над ним: хрен тебе вместо чуда, выкуси! Думал, ты особенный? Нет, дурачина: такой же червяк, как и все. Знай свое место, носи камень на шее. Размечтаешься – получишь по шапке!
Рэд процедил сквозь сжатые зубы:
- Сеятель, ты пожалеешь, что со мной связался.
А потом взялся за волчий нож.
Рэд действовал продуманно и точно. Душа бурлила от ненависти, но разум был холоден и чист. С помощью ножа легко можно осободиться, затем выбить дверь, вспороть глотки часовым. Рэд так бы и сделал, если бы поддался гневу. Но им управлял холодный, ясный ум.
Рэд наполовину разрезал веревку на запястьях, чтобы лопнула при сильном рывке. Путы на ногах не трогал вовсе. Рано или поздно за ним прийдут и поведут куда-нибудь – вот этого момента следует дождаться.
Миновало не так уж много времени, и дверь землянки отворилась, впустив капрала с парой солдат. По команде капрала камень освободил Рэду ноги, а также проверил веревку на руках. В землянке было темно, солдат не заметил надреза – лишь подергал узел и убедился, что руки связаны туго. Рэда вытолкали на улицу и повели в каком-то направлении.
Он стал спрашивать на ломаном дангарском:
- Куда мы идем?.. Меня сильно накажут?..
Голос Рэда дрожал от страха. Рэд заставил его дрожать.
- Заткнись, - отрезал капрал.
Но ответ и не требовался. Рэд сам знал: ведут либо в храм, чтобы казнить, либо на рабочую поляну – для цуштанда. Оба пути шли через лес.
Конвоиры сопровождали опасного преступника. Ружья заряжены, штыки примкнуты, острия едва не царапают Рэду спину. Но это ничего: за Рэда вступится могучий союзник – лес.
Конвой вошел в
