Маан догнал его одним рывком, бросив свое тяжелое тело вперед как камень из пращи. Он врезался в спину безногому, и кости того хрустнули еще до того, как они оба рухнули на землю. Даже полу-раздавленный, обратившийся до пояса во влажную бесформенную тряпку, Калека не утратил воли к жизни — вскинул свои бесполезные костыли, пытаясь ткнуть ему в пасть. Маан ударил сквозь них, превращая дерево и пластик в мелкую невесомую труху. Когда его рука коснулась головы Калеки, лежащей в конце траектории, она тоже обратилась в труху, только горячую, парящую, вязкую. Маан отшвырнул бесполезное более тело, больше оно ему не требовалось.
Сероглазая вжалась спиной в темный угол, Маан услышал ее судорожные вздохи, рвущие грудную клетку, и лишь затем увидел ее своим обычным зрением. Она выглядела так, словно уже была мертва, словно жизнь выскользнула из нее, оставив пустую полупрозрачную оболочку вроде той, в которую обратился обнаруженный им когда-то мертвый Гнилец. Когда Маан приблизился к ней, она сжалась, сморщилась, стала совсем крошечной. Ее серые глаза мыли мертвы и холодны, как не бывает у живого человека.
— Мир, — сказал ей Маан, протягивая руку, — Бояться нет.
Увидев его перепачканную красным и серым руку, Сероглазая вскочила, как подброшенная электрическим разрядом. Он подумал, что женщина попытается убежать, так же безрассудно, как Калека, но она не стала этого делать. Она выхватила откуда-то короткий самодельный нож, блеснувший в темноте крошечной треугольной льдинкой, и бросилась на него, нечеловечески визжа, полосуя лезвием воздух и метя в глаза. От неожиданности Маан замешкался, человеческая его часть опять заставила тело помедлить. Сероглазая ударила его несколько раз в лицо, но не смогла пробить кожу. Она была женщиной и была слишком слаба чтобы причинить ему вред. Маану было даже жаль ее, жаль этого бессмысленного и безумного порыва, но другая часть его разума, та, что была несоизмеримо расчетливее и приспособленнее к окружающему миру, понимала — нельзя оставлять в живых слабого противника, его надо уничтожать, пока он слаб и беспомощен, а не ждать, когда он сможет причинить урон.
И Маан уничтожил его, подняв и опустив свою тяжелую лапу. Это было легко. Сероглазая умерла быстро, наверно даже не ощутив того, что умирает. Ее череп лопнул, как сырое яйцо, оставив свое содержимое на его руке и на полу. Тело еще какое-то время мелко дрожало — должно быть, оно не верило, что управляющее им звено может просто исчезнуть, и искало его, искало приказов. Потом оно затихло.
Маан некоторое время стоял над ним, равнодушно глядя на останки, потом вспомнил про Старика.
Тот был еще жив, его смятые легкие издавали такой громкий свист, что можно было услышать с другого конца Древней Долины. Маан нашел его без труда, тот не успел далеко отползти. За ним тянулся густой след, похожий на выложенную кем-то для торжественного случая красную ковровую дорожку. Но когда Старик увидел Маана, молча наблюдавшего за его судорожными движениями сверху, в его лице и его движениях не было никакой торжественности, только предчувствие смерти и понимание ее неминуемого прихода.
— Не трожь… — проскрипел он, переворачиваясь на спину и обнажая полупустое чрево, внутри которого что-то еще текло, пульсировало и дрожало, — Богом, дьяволом прошу… Мир. Мир! Говорить!
Теперь он был готов к разговору. Он был готов слушать.
— Ты прости, братка… Не знали, не думали. Откуда ж в Гнильце… По глазам не сразу понял… Не держи зла, братка. Мир! Давай же, скажи что… Я же вижу, разум человеческий, не звериный… Скажи мне, братка…
Как это по-человечески — ощущать вседозволенность, считая, что обладаешь силой, и молить о пощаде, утратив эту иллюзию.
Хорошо, что он не человек.
— Мир нет, — сказал он негромко, но по взгляду Старика было видно, что тот услышал и понял, — Теперь нет.
Он прекратил жизнь Старика, так же легко, как расправлялся обычно с раненной крысой. И ничего ощутил, кроме знакомого запаха. Этот запах говорил о том, что все хорошо, опасности больше нет, он в безопасности и может позволить себе расслабиться. Это значило, что он все сделал верно.
Маан оглянулся. Вокруг него снова царила полная тишина, его привычный спутник и покровитель, разгоняемая лишь треском догорающего костерка. Вокруг костра лежали четыре мертвых человека, которым судьба уготовила закончить свой путь именно тут. Маан еще раз всмотрелся в них, удивляясь тому, как еще несколько минут назад мог ощущать с ними какое-то, пусть и отдаленное, сходство.
Никакого сходства не существовало. Теперь он ясно видел это и понимал. Морок рассеялся. И Маан почувствовал себя спокойнее.
Все стало просто и понятно, как и прежде.
Он уже собирался уходить, когда тело просигнализировало ему, что он упустил нечто важное. Глупо оставлять столько мертвой плоти, которую потом просто объедят местные крысы. Не тело — поправил он себя — это и есть я.
Я, Маан.
Он наклонился над телом Старика. И не ощутил ничего ужасного, поняв, что собирается сделать.
Это было естественно — для его биологического вида.
На вкус Старик оказался жестковатым, но сладким, как он отчего-то и ожидал.
ГЛАВА 14
Путь, которым двигался Маан, редко преподносил ему неожиданности. Маан был достаточно осторожен и опытен чтобы избегать любых неожиданностей. Он продолжал двигаться, открывая все новые и новые уголки своего царства, и неизведанных участков оставалось все меньше. Маан не радовался этому, он выполнял свою работу монотонно, с единственной целью занять себя чем-нибудь. Кроме того, вперед его гнал и инстинкт самосохранения. «Гнездо», не меняющее своего местоположения, уязвимо. Стоит Гнильцу осесть в одном месте, позволив поддаться усталости, как он подвергает себя опасности. Рано или поздно кто-то отыщет следы его пребывания здесь — остатки пищи, характерные отметины, выдавленные в камне, особый запах. Какой-нибудь обходчик обнаружит случайно его логово и, конечно, сразу сообразит, что это, равно как и то, куда положено обращаться в таких случаях. На этот счет у всех рабочих должны быть соответствующие инструкции, которых Маан не помнил дословно, но в чьем наличии не сомневался.
Лишившись подвижности, ты сам делаешь себя уязвимым, Гнилец, который всегда возвращается в одно и то же место, рано или поздно рискует обнаружить неприятный сюрприз в виде нескольких взводов Кулаков, свалившихся на голову. Это говорило Маану не природное чутье, а прежний опыт, теперь помогающий ему выжить.
Легко предугадать действия врага, если ты сам в прошлом был этим врагом, опытным и умелым. Должно быть, Мунн это тоже понимал. Он собирался бить наверняка, не распыляя свои силы бесполезными действиями — Маан ни разу не ощущал присутствия инспекторов или признаков облавы. Мунн умел ждать, и не один раз доказывал это. Он не откажется от ценного трофея.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
