На этот раз Анжелика зажгла свет и увидела Пиксарета, прижимавшего к полу какого-то человека.
— Он проник в твой дом.
— Кто это?
Пламя осветило бледное, испуганное лицо молодого матроса, по виду бретонца с рыбачьего судна.
— Что тебе здесь нужно?
Губы юноши дрожали, он не мог выговорить ни слова. Знает ли он вообще что-то помимо своего диалекта?
— Зачем я понадобилась тебе?
Наконец ему удалось собраться с духом и сказать:
— Прошу вас помочь, мадам.
— А что случилось?
— «Они» преследуют меня, — сказал матрос, которого Пиксарет поставил на колени перед Анжеликой и так держал. — Четвертый день подряд я пытаюсь убежать от них в лес, но они идут за мной вслед. Самый нехороший и хитрый из них это человек с бледным лицом. Не знаю, кто они такие, но уверен — они хотят меня убить.
— А зачем им тебя убивать?
— Потому что я видел, кто столкнул девушку с вершины скалы в тот день. Но этот человек тоже заметил меня, и с тех пор я скрываюсь от них…
Она вспомнила, что капитан бретонцев жаловался, что в экипаже началось дезертирство, и исчез один молодой матрос.
— Ты сам с рыболовецкого судна?..
— Да… Я слежу за сушкой рыбы. Целый день бегаю туда и обратно вдоль берега. За мной следят меньше, чем за другими. В тот день было жарко, и мне захотелось малины. Я знаю хорошее место, где она растет, неподалеку от бретонского креста. А тут как раз к берегу подошел корабль за пресной водой. Работать почти все перестали, я воспользовался этим и полез на гору. И там я увидел его…
— Кто это был?..
Несчастный юноша боязливо огляделся вокруг и прошептал:
— Человек в очках, который пишет бумаги для герцогини.
— Арман Дако?..
Он утвердительно кивнул головой и рассказал, что видел, как девушка подошла к секретарю, который показал ей на две корзины, стоявшие у вершины скалы. Она отправилась за ними, а секретарь на цыпочках пошел за ней и, когда она приблизилась к краю обрыва, сильно толкнул вниз.
— А я не догадался спрятаться. Обернувшись, он увидел меня… Тогда я ушел в глубь леса… Сперва хотел выйти к морю и все рассказать капитану, а потом решил, что из этого ничего не получится. Герцогиня свела его с ума, нашего Марьена Альдуша. Такой суровый человек, а совсем потерял голову… Потом я решил выйти к морю севернее, к мальвинам, которые собирались в обратное плавание, закончив сезон. Местность я знаю, знаю, куда идти. Мы приходим сюда уже не первый год. Я здесь бываю с тех пор, как стал юнгой. Но я быстро понял, что за мной следят. Где только я ни прятался — уйти было невозможно. Вот я и решил просить о помощи вас, мадам, потому что знаю, что вы не состоите в их банде. Как-то ночью я прятался на дереве, они об этом не знали, сидели у костра и разговаривали о герцогине. Они считают ее своей предводительницей. Они называют ее Велиалит. Они говорили и о вас, и о вашем супруге, господине де Пейраке. Они считают, что ей надо решиться убить вас до его возвращения, потому что хоть она и очень сильная женщина, но вы, возможно, сильнее ее. Я и подумал, что только вас я могу попросить о помощи.
Он протянул к ней трясущиеся руки:
— ..Если вы и взаправду сильнее ее, то помогите мне, Загородная дама!..
Несмотря на бретонский акцент молодого матроса, Пиксарет понял главный смысл его рассказа.
— Что можно сделать? — спросила Анжелика, обращаясь к нему.
— Я отведу его к Униаке, — ответил индеец, — он находится сейчас в хорошем месте, и сил у нас стало больше: из большой деревни Труро к нам подошли мик-маки, родственники Униаке. Правда, иногда они так напиваются, что сами не знают что говорят и чего хотят. То они слушают матросов с тех двух кораблей, которые бросили якорь за мысом, — там они достают водку, то слушают Униаке, нашего самого большого вождя, который говорит им что дикие гуси никогда не будут садиться на пруды того народа, который теряет рассудок осенью, как раз перед их пролетом.
Но их племя поддержит нас, когда настанет день мести. Этот день уже близок, и тогда Дети Зари выйдут из лесов и снимут скальпы с голов твоих врагов и тех, кто убивал наших братьев.
Глава 19
Добраться до леса надо было, пока не рассвело. Проводить молодого матроса до лагеря мик-маков мог только Пиксарет. Поэтому, захватив свой лук и стрелы, он поскорее вывел своего юного подопечного из дома Анжелики.
Анжелика чувствовала себя отвратительно. Лихорадка никак не отпускала ее. Она кашляла, в хотя ей очень хотелось снова залезть под грубое одеяло, заставила себя приготовить отвар и наложить повязку на раненую ногу, которая снова воспалилась. Нужно во что бы то ни стало восстановить силы, иначе ее могла постигнуть участь тех проклятых королев из старинных преданий, которых без особого труда душили в постели подосланные убийцы; это нужно хотя бы для того, чтобы успеть в случае необходимости нажать на спусковой крючок пистолета.
Подбросив охапку щепок на тлеющие угли, она проковыляла к баку, наполнила водой чугунный горшочек и подвесила его над огнем. Присев на камень у очага, она принялась ждать, пока вскипит вода.
Вся эта несложная работа лишила ее сил, она взмокла от пота. Плотно закутавшись в одеяло на индейский манер, она прижалась лбом к каменной стенке очага и, глядя на пляску огня, застыла в полузабытьи. Мысли ее оставались ясными и живыми, но она потеряла всякую власть над своим телом и сидела, как парализованная.
После ухода Пиксарета Анжелика была в таком состоянии, что даже не подумала прикрыть дверь, ни тем более задвинуть засов. И вдруг она почувствовала рядом с собой чье-то присутствие, скорее, не человеческое, а призрачное, будто к ней приближался скользящим шагом какой-то дух, какое-то привидение, которое могло проникнуть в дом и при закрытых дверях, просто через стену.
В отсутствие Пиксарета, который всегда бы защитил ее, первой реакцией Анжелики была мысль позвать на помощь, схватиться за пистолет. Но инстинкт подсказал ей, что возникшая опасность пока не угрохала ее жизни, и она не шевельнулась. Что ж, почему бы не сыграть партию с духом, который наносит ей визит. Обмен ударами, немного крови, пустяковая царапина… Ничего особенного, можно и духа обратить в бегство, и пусть он потом зализывает раны. Надо продержаться, завтра или послезавтра Жоффрей будет здесь…
— Я увидела у вас свет, — сказала Амбруазина. — Так значит, вы не спите?.. Значит вы больше не спите вообще?..
Амбруазина мечтала о реванше. Когда она подошла к камину, и огонь высветил ее лицо, Анжелике почудилось, что она видит в театре сцену Фауста и Мефистофеля, выходящего из адского пламени. Это не было ни красиво, ни уродливо, а просто странно. Как будто ей явилась статуя с зияющими дырами под бровями, чтобы, спустя мгновение, обрести человеческие глаза.
