в прошлом-то стрелялись на Черной речке господа гвардейцы? По тому, как он снова густо покраснел, она поняла — попала сразу и в точку.
— Надо, чтобы Буркин, ваш противник, на очной ставке, которая обязательно состоится, подтвердил полностью ваши показания, — сказала она.
— Олег в больнице. Черт, а вдруг ему и правда ногу отрежут?
— Вы куда ему попали?
— Сюда, — Мамонтов показал на бедро. — Целился-то мимо, эх… А вот попал. Рука дрогнула. Мы, правда, пьяные были. Немножко выпили.
Зазвонил телефон — красный, без кнопок, внутренний. Катя поколебалась — кабинет-то все же чужой, — но потом сняла трубку.
— Катя, пожалуйста, — услышала она нервный голос Марьяны, — скажи конвойному, пусть пока этого урода снова в камеру отправит. Тут ситуация внезапно изменилась. Я сейчас вернусь — мне кабинет нужен чистый, без него.
— А что случилось? — спросила Катя.
— Сейчас увидишь. Только этого мне не хватало! Шум, возгласы во дворе отдела — Катя прилипла к зарешеченному окну кабинета и оторопела: через настежь открытые ворота во внутренний двор въехала машина «Скорой помощи», сопровождаемая дежурным, его помощником, Марьяной и каким-то высоким незнакомцем в деловом костюме и темных очках. Перед флигелем, где сидели следователи, «Скорая» развернулась, распахнулась задняя дверь, и двое дюжих санитаров в синих комбинезонах начали выгружать носилки с лежащим на них человеком. Тот одной рукой придерживал костыли, другой азартно жестикулировал, что-то горячо объясняя Марьяне. Удивительная процессия втиснулась в тесные двери флигеля, заклубилась по коридору и…
— Несите меня в кабинет, я показания дать желаю, — услышала Катя громкий хрипловатый басок. — А то что ж это делается — Ваську по суду на срок в камеру забить сегодня могут!
Однако первой в свой кабинет вошла все же Марьяна. Следом, точно рабы римского патриция, санитары внесли громогласного больного. Это был молодой человек лет тридцати, чрезвычайно плотной, упитанной наружности. У него была круглая, как шар, голова, волосы острижены модным рыжеватым ежиком. Самой заметной частью на лице его был вздернутый курносый нос. Глаза припухли, превратившись в щелочки. Левая нога молодого человека была забинтована от колена до бедра. Из одежды на теле присутствовали лишь футболка с ликом Че Гевары, широченные семейные трусы и полосатые спартаковские носки.
— Желаю дать показания по делу о моем ранении, — заявил человек на носилках (они заняли все пространство кабинета). — А это вот наш адвокат — господин Алмазов. Вова, покажись людям, тебя не видно!
Из-за плеч санитаров в дверь заглянул незнакомец в деловом костюме. Черные очки он снял. Правую руку держал высоко, демонстрируя как знамя папку с бумагами.
— Буркин, кто вам разрешил покинуть больницу? — спросила Марьяна. — Вообще, что за цирк вы тут нам устраиваете?
Катя поняла — перед ней тот самый Олег Буркин — дуэлянт, Дантес, оппонент привлекаемого к уголовной ответственности Василия Мамонтова, которого еле-еле успели отправить от греха подальше вниз, в ИВС.
— Ничего не цирк, какой такой цирк? — Буркин ретиво приподнялся на носилках. — А из больницы я под расписку на два часа отпущен, главврач разрешил. Да если б и не разрешил, плевать, я все равно б к вам рванул. Такое дело — товарища сажают, тут мужик знаете как вести себя должен? Встал и пошел, во как! Ребятам вон денег дал, — он кивнул на санитаров, — а они не то что к вам, на край света доставят, правду я говорю, нет? Санитары ухмыльнулись.
— Ну-ка, к стулу меня, давай, давай, погодь, хорошо, ништяк. — Буркин ловко переполз с носилок на стул. Но, видно, двигать простреленной ногой было все же больно — он морщился, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.
— Так, уважаемый следователь. Хочу внести в это наше дело полную ясность, — он перевел дух. — Там, в больнице, сразу-то я не врубился, что к чему, окосел малость от наркоза. Зато теперь соображаю четко. И за свои слова отвечаю. А вы что же это? Вы пишите, пишите свой протокол.
— Что писать? — сурово спросила Марьяна. По ее лицу Катя поняла — от дальнейшего ничего для себя хорошего она не предвидит.
— Это вот, значит, как у нас дело было. Васька Мамонт ни при чем. Не виноватый он. Это я все сам, случайно. Долбанули мы с ним в «Охотнике» — День Победы отмечали, святое ж дело, сами понимаете. Ну и… выпили, в общем. Поехали домой на нашей машине — на «Форде»-то нашем. Васька за рулем, я на заднем сиденье. Ну и чувствую — мешает мне что-то в кармане — а это он, ствол, будь он неладен. Ну, я и хотел его переложить. Достал, да спьяну ошибся, нажал на курок. Вот меня и ожгло, вот сюда, — Буркин доверчиво показал на свою забинтованную ногу. — В общем, случай такой несчастный, непредвиденный вышел. Форсмажор. А Васька — он ни при чем. Он и не понял-то ничего сначала, ну дошло уж, как я матюгаться начал от боли. В больницу меня помчал, спасать, в общем.
Буркин обвел глазами-щелочками кабинет — каково, а? Произвело впечатление? Поверили?
— Значит, ранение вы получили в машине, в салоне? — спросила Марьяна.
— Ну да, ехали ж.
— А в яму как же тогда с водой провалились?
— В яму? А, ну да… «Форд» наш остановился, Васька начал меня осматривать, первую помощь оказывать. Ну а там темно как в ж… извиняюсь, темень, в общем, а в кювете лужа здоровущая. Ну, он оступился и туда меня утянул. Вытащил и в больницу помчал. Все так и было.
— Значит, огнестрельное ранение вы нанесли себе сами? — спросила Марьяна. — Я вас правильно поняла?
— Правильно. Сам. Случайно. Васька ни при чем. И нечего его это… арестовывать. Не за что — он ни при чем. Да я присягу дам!
— А как же тогда дуэль ваша? — презрительно спросила Марьяна.
Буркин кинул быстрый взгляд на своего адвоката Вову Алмазова. Вздохнул.
— Не было никакой дуэли, — ответил он. — Это он вам про дуэль брякнул, Мамонт?
— Выходит, Мамонтов лгал, утверждая, что вы с ним дрались на честной дуэли по чисто личным мотивам в березовой роще у деревни Луково? — отчеканила Марьяна.
Буркин поник головой.
— Нога мозжит, спасу нет, — пожаловался он хмуро.
— Мамонтов солгал? — повторила Марьяна.
— Он… ошибся, — Буркин вздохнул. — Дуэль… Эх, какие сейчас дуэли, уважаемый следователь? Вы подумайте сами.
— А вас не пугает перспектива самому занять место в камере предварительного задержания? — Марьяна, казалось, спрашивала с искренним интересом.
— Как это, за что?
— Ну, выгораживая своего приятеля и компаньона, вы тем самым вносите в дело много неясностей. Пистолет, который был изъят у вас нашим сотрудником в
