городу со стволами. И пускают их в дело, когда им заблагорассудится. Им место в камере — только за одну эту наглость, понятно?
— Понятно, — Катя вздохнула.
Марьяна снова попыталась включить зажигание — и снова неудачно.
— И все же я бы не стала с ними вот так, — тихо сказала Катя.
— Как так?
— Ну, так… как ты.
— Как я? — Марьяна посмотрела в зеркальце, откинула со лба волосы. — А почему? Ты считаешь, что я несправедлива, необъективна?
— Марьяна, что ты меня спрашиваешь, зачем?
— Знаешь, а ты не первая мне это даешь понять. Мне тут один жук — точнее, наш начальник криминальной милиции — тоже высказал: поэтому, говорит, вас, Марьяна Ивановна, и муж бросил. Впиваетесь вы в человека, как ядовитая змея, извините уж за прямоту и резкость, как кобра, — Марьяна передразнила «жука». — Дружки они с моим благоверным были. Он его сейчас тоже в академию тянет — на повышение…
— К тому, что произошло у вас с Максимом, все это не имеет ровно никакого отношения, — сказала Катя. — Что «это»?
— Мамонтов, Буркин, их дуэль, пистолет, дело уголовное.
Марьяна усмехнулась и — завела машину. Сразу дала газа — рывок, и они выехали со стоянки.
— А почему порой не отказать себе в таком маленьком удовольствии? — спросила она. — А, Катюш?
— В каком удовольствии?
— Быть злой и несправедливой. К ним. Коброй побыть, а? Они же этого не стесняются — жалят нас. Как можно больнее стараются ужалить, не жалеют. Так что ж нам-то церемониться?
— Верочка как, здорова? — спросила Катя после паузы — нет, Марьяна, лучше поговорим о детях. Смягчимся ожесточенным сердцем. — В садике она?
— Старики ее мои забрали. У папы отпуск, они сейчас в Подлипках, в санатории. Звонят мне по вечерам. Верка смеется — как колокольчик серебряный заливается. — Марьяна уверенно вырулила на шоссе. — Там они неделю всего, а я уже скучаю по ней. Такая тоска…
Их обгоняли машины — дребезжащие «девятки», потрепанные «БМВ», черные джипы, неизвестно какого года выпуска, «Газели» с брезентовым верхом, грохочущие грузовики. Водителями были сплошь мужчины. Над шоссе реяли клубы выхлопных газов, сигаретного дыма, пыли, обрывки залихватских песен из динамиков, врубленных на полную мощность магнитол.
А мимо проплывали поля, леса, окутанные зеленой майской дымкой, сотканной из первых клейких листочков, лопнувших почек, солнечных пятен. Миновали мост через овраг. Впереди синело озеро — Катя даже зажмурилась на секунду от брызнувшего в глаза света.
— А вон и «Парус», — кивнула Марьяна. — Почти приехали.
На противоположном берегу озера среди хвойного бора стояли корпуса из стекла и бетона под разноцветными крышами. «Парус» больше всего был похож на сказочный замок — стеклянные переходы, балконы, лоджии, причудливые башенки. В десятках окон отражалось солнце. У новенького причала покачивались белые катера и моторные лодки.
Территория отеля была обнесена прочной оградой. На въезде стояла стилизованная под швейцарский домик сторожка охраны. Марьяна предъявила свое удостоверение охраннику, тот ушел звонить на рецепцию — управляющему. Пришлось ждать.
— Дорогой отель, сразу видно, — заметила Катя. — И вроде бы так бдительно охраняется…
Наконец их пропустили. Правда, машину попросили оставить на стоянке. «Жигульки» выглядели уж слишком того… дохло.
В холле главного корпуса у стойки рецепции их встретил дежурный менеджер — молодой, в строгом деловом костюме. Он ценил свое и чужое время и поэтому был весьма краток и вежливо сух.
Пока Марьяна обсуждала с ним чисто деловые, процессуальные вопросы (в «Парусе» были осведомлены, что по факту гибели их постояльца ведется следствие), Катя разглядывала холл — богато, если не сказать помпезно. Прекрасные ковры, хрусталь, бронза. Но пусто. Межсезонье, короткое затишье в преддверии летнего отпускного бума.
— Если можно, сначала я хотела бы еще раз осмотреть двести второй номер. А потом побеседовать с горничной Мизиной и охранником Лосевым, — донесся до Кати голос Марьяны.
— Пожалуйста, мы сразу заявили, что открыты для следствия. Это происшествие, этот несчастный случай для нас такая неожиданность, такая неприятность… Ничего подобного не было за все пять лет существования отеля, — менеджер развел руками. — Это какое-то роковое стечение обстоятельств… Мизина на своем рабочем месте, на этаже. Я вас лично провожу. Одну минуту, только возьму ключ от двести второго.
Поднялись на стеклянном лифте на второй этаж.
— Сюда, прошу, — пригласил менеджер. — Вы будете опять составлять протокол?
— Нет, я просто еще раз осмотрю номер, — сказала Марьяна и улыбнулась Кате. Она явно давала ей возможность самой увидеть то место, где все и произошло.
У лифта начинался просторный светлый холл с мягкой мебелью, в обе стороны от холла шли коридоры, куда выходили двери номеров. Катя обратила внимание: в коридорах тоже были постелены мягкие ковры. Они скрадывали шум шагов. В «Парусе» покой клиентов ценился на вес золота.
Менеджер подвел их к двери с номером «202», приложил к замку ключ-магнит, открыл. Сумрак, прохлада.
— Номер убран и, как видите, незаселен.
Ключ перекочевал в специальное «гнездо» на стене, включилось электричество. Вспыхнул верхний свет. Катя увидела большое помещение, состоящее из холла и двух смежных комнат — спальни и гостиной. Номер был декорирован в спокойных оливковых тонах. Мебель была из ореха. Портьеры задернуты. Широкая двуспальная кровать застелена золотистым покрывалом. В гостиной все основное место занимали кресла, диван и большой плазменный телевизор.
— Я забыла спросить насчет отпечатков пальцев, — шепнула Катя на ухо Марьяне.
— Экспертиза в пути, — так же шепотом ответила Марьяна. — Повально у персонала пальцы мы не катали. Сама понимаешь — не тот уровень.
— Значит, от экспертизы толку не будет?
— Меня пока интересуют отпечатки только на той бутылке.
— Может быть, я мешаю, мне подождать в коридоре? — спросил менеджер.
— Нет, благодарю вас, тут мы все уже осмотрели, — Марьяна повернула к выходу. — Где я могу побеседовать с горничной Мизиной?
— Она ждет в кастелянской. Там вам никто не будет мешать. Когда закончите, на лифте спуститесь на рецепцию, я вызову с пульта охраны Лосева. Прошу за мной, — менеджер повел их по коридору. — Сюда, пожалуйста.
В кастелянскую он вошел первый и без стука:
— Вероника, это к вам из милиции.
— Ко мне? Опять? Зачем?
Голос был тонким, встревоженным до крайности. Принадлежал голос загорелой блондинке в форменном бело-синем платье коридорной горничной. Вероника Мизина внешность имела яркую, спортивную, а вот голоском говорила детским, как Чебурашка в мультфильме. В «Парус» персонал отбирали именно по внешности — особенно горничных, официанток, аниматоров-затейниц. Был даже устроен своеобразный конкурс-отбор, и Вероника Мизина легко прошла этот отбор.
— Я следователь Киселева, веду дело по поводу гибели вашего клиента Владлена Ермолаевича Авдюкова, — сказала Марьяна. — Помните меня, Вероника? Я выезжала сюда
