вязкой, как мрак. Звуков не было – ни птиц, ни зверей. Даже ветер обходил это место стороной, будто боялся потревожить то, что дремлет среди корней.
Но всё изменилось, когда они подошли ближе к центру. Земля под ногами стала мягче, липкой от крови и разложения. Местами между деревьями виднелись останки зверей, полурассохшиеся тела, но всё ещё хранящие знак недавней смерти. Птицы – с вырванными глазами. Оленьи туши, с вывернутыми внутренностями, и явно разложенные в ритуальном порядке. Их головы были развёрнуты к небу, пасти раскрыты в немом крике.
– Это не просто смерть… – Тихо сказала Соль Хва, чувствуя дрожь под кожей. – Это… подношение.
И вот – алтарь. Он возвышался посреди лесного разлома, словно гнилостная язва на теле земли. Грубый, высеченный из тёмного камня, покрытый рытвинами рун, которые светились то багрово, то изумрудно в зависимости от того, как на них смотрели. Изображение на центральной плите показывало девятихвостого лиса. Каждый из его хвостов напоминал свернувшееся измерение, излом пространства, клубящийся, как дым, но застывший в камне. А подножие алтаря было завалено телами.
– Боги… – Прошептал один из воинов семьи Лин.
Это было не кладбище и не поле битвы. Это была бойня. Тела людей. Стариков… Женщин… Детей… Были уложены слоями, как мясо на жертвенном подносе. Между ними – звери. Волки… Кабаны… Зайцы… Птицы… Всё живое, что могло попасть под власть Лиса, было приведено сюда. Для казни и ритуала.
Андрей медленно опустился на одно колено у края круга и провёл ладонью над травой. Та тут же потемнела, просто увядая под его прикосновением – след остаточной силы Хао-Цзу всё ещё был активен. Парень закрыл глаза, медленно выдыхая, и прочувствовал структуру энергетического поля, оставшегося после активации алтаря.
– Он связан не только с этим местом… – Глухо пробормотал он. – Он протянул нити в иные пространства. Связал здесь жертвенное ядро с внешним магическим якорем. Если мы нашли эту часть, значит, есть другая.
– Что ты хочешь сказать? – Соль Хва нахмурилась, касаясь рукояти меча.
– Я хочу сказать, что даже оказавшись в ловушке, – Андрей поднялся, лицо его было каменным, – он не был один.
Он указал на один из крайних камней круга. На нём были едва заметные следы духовного касания, которое вело от алтаря в чащу. Но это был не совсем обычный след. Это было как расслоение реальности, место, где чья-то сущность входила в контакт с чужим измерением. Он видел подобное раньше – при контакте с Прахоходами у Безмолвных Врат.
– Кто-то пришёл сюда после жертвоприношений… – Проговорил он. – И… Не погиб.
– Это был не просто культист? – Тут же спросил воин семьи Лин, тяжело сглотнув.
– Нет. – Мрачно ответил Андрей. – Это был… другой разум. Возможно, не полностью человек.
Он подошёл ближе к обнаруженному им месту, и замер. Почва возле одного из камней была едва примята, но в этих углублениях не было грязи. Лишь тонкий серебристый налёт, напоминающий пепел, оставшийся после сгорания души. Он провёл пальцами по нему – и ощутил слабый импульс сознания.
– Отголосок духа. И он ушёл… – Взгляд его резко метнулся в сторону. – В ту сторону.
Он провёл по воздуху ладонью, и туман перед ними словно расступился, открывая духовную тропу – тонкую, невидимую, но ощутимую. По ней нельзя было пройти обычным путём, но для тех, кто работал с измерениями и магией памяти, как это делал Андрей, путь был ясен.
– Он хочет, чтобы мы последовали. Но… – Он посмотрел на Соль Хва, – мы идём не к нему. Мы идём к тому, кто пришёл после. Кто не сгорел. Кто смог связаться с Хао-Цзу и остался в живых.
Соль Хва достала заклинательный талисман.
– А если он не человек?
– Значит, мы это узнаем. Но сперва – мы узнаем, как Лис получил связь с внешним миром. Ведь алтарь – это не просто портал. Это сердце канала, по которому Хао-Цзу может вновь открыть глаза. И если это произойдёт – ловушка, даже такая, как лента Мёбиуса, может не удержать его.
– Мы должны уничтожить след… – Тихо добавила Соль Хва. – Чтобы никто больше не смог пройти этим путём.
– Ещё нет. Пока мы не поймём, кто протянул руку в его сторону… – Андрей повернулся к следу и шагнул в него. – Мы должны идти до конца.
Под густым, зелёным пологом леса, где небо было лишь смутным воспоминанием за слоистой сетью ветвей и древних листьев, продирались сквозь тишину Андрей, Соль Хва и сопровождающие их мастера из семьи Лин. В воздухе висел запах старой влаги, тления и чего-то, что не принадлежало ни миру живых, ни миру мёртвых – затхлого, липкого, обволакивающего. Андрей чувствовал духовный след, едва уловимый – но такой чужеродный, что от него чуть дрожала печать на его запястье, реагируя на искажение пространства.
– Сюда. – С тихим, почти шепчущим голосом произнёс он, ведя отряд по узкой, заросшей тропе, проложенной не столько ногами, сколько намерением. И вскоре деревья расступились, открывая поляну, над которой стояла странная, неестественная тишина. Здесь даже птицы не пели. Ни один лист не шевелился, будто сам воздух боялся потревожить происходящее.
В самом центре поляны, прямо у корней закрученного, будто вывернутого изнутри дерева, стояла девочка. Маленькая, на первый взгляд лет восьми – в простом, запачканном платьице, с распущенными тёмными волосами, спадавшими на лицо. Она прижимала к груди оленя – точнее, его тело, обездвиженное, но ещё живое. Живое… И уже наполовину разорванное иллюзорными нитями, вытекающими из её ладоней.
Соль Хва сделала шаг вперёд, протянув руку:
– Ребёнок… Это же всего лишь…
Но Андрей резко поднял ладонь, остановив её.
– Не двигайся. Это не ребёнок.
Она обернулась к нему, в замешательстве. А он продолжал пристально смотреть на девочку, словно всматриваясь сквозь завесу плоти.
– Это – сателлит. Младшая тень Хао-Цзу. Приманка. Подготовитель. Его глаз… Его тень… Его голос в чужом доме… Именно она была тем, кто пробирался сквозь преграды. Кто входил в дома под видом потерянного дитя. Кто сеял семя безумия. Кто звал жертв – не насильно, но шёпотом доверия.
Девочка медленно повернулась к ним. Медленно. Как будто всё её тело состояло из вязкой воды. Глаза её были чёрны до зрачков. Ни одного блика, ни намёка на душу. Они не отражали мир – они его вбирали. А потом… Она улыбнулась. Это была улыбка не ребёнка, а чего-то слишком древнего и слишком умного. Улыбка маски, за которой шевелился кошмар.
– Вы слишком рано пришли… – Произнесла она, не раскрывая рта, и этот голос
