в бункер, подставил чашку и нажал кнопку на панели управления, однако желанного урчания жерновов и шипящей струи не последовало. Дисплей выдал очередное предупреждение на английском.
– Что ей еще надо? – возмутился оперативник. – Воду налил, зерна засыпал…
– Ты забыл сказать «пожалуйста».
– Чего?
– Попроси на хорошем английском: «please». Только вежливо.
– Ты что, серьезно?
Валеев погасил улыбку и с сочувствием покачал головой:
– Да-а, запущенный случай. Учите английский, чтобы понимать технику. Поддон с отходами вытряхни. Вон тот, под чашкой.
Ваня вытащил из аппарата емкость с отработанным кофе.
– И почему всё дерьмо достается мне? Видел, как Грищук на меня посмотрел?
– Как Ленин на буржуазию.
– Вот-вот! Рощин сам нахватал синяков, а меня обвиняет в избиении.
– Наглая ложь! Ты не такой! – возмутился Валеев, но в его голосе чувствовался подвох. – Грищук изучит тело твоей Гали и убедится, что был не прав.
– Что? – Лицо Вани перекосилось.
– Обычная практика в ходе проверок. Если ты проявляешь насилие на службе, то и в быту несдержан. Грищук попросит Галю раздеться, сфотографирует ее тело и, если не обнаружит синяков…
– Да я ему ноги повыдергиваю!
Ваня бросился к выходу. Марат еле успел перехватить рассвирепевшего напарника:
– Успокойся, дурень! Нервы у тебя ни к черту. Я пошутил!
– Ну и шуточки у тебя! – Ваня грубо стряхнул руки Марата, вцепившиеся в него.
– Грищук голую Галю фотографировать не будет. Ты сделаешь это сам! И покажешь всем: вот, полюбуйтесь, я даже свою бабу пальцем не тронул.
– Валеев, да я тебя за такие советы…
– Стоп-стоп! – Марат, выставив руки перед собой, пятился под напором набычившегося Майорова. – Тебе и русский надо подучить, чтобы понимать юмор.
– Идиотские шуточки! – Ваня наконец понял, что к чему, и вернулся к кофейной машине.
Аппарат наконец выдал порцию кофе. Ваня добавил сливки и сахар, пригубил, оценил насыщенный вкус и, прихватив упаковку мини-кексов, удалился к компьютеру. Но спокойствие оперативника продолжалось недолго.
– Марат, ты посмотри, что творится! – услышал Валеев возглас напарника из-за стеклянной перегородки.
Воспаленный взгляд Майорова пожирал текст на мониторе.
– В чем дело? – нехотя поинтересовался Валеев.
– Не успел я отнести бумагу на освобождение Рощина, а тут…
Майоров возмущенно указывал на монитор растопыренной пятерней. Марат подошел и увидел на экране броский заголовок: «Следственный комитет сажает невиновных!»
– Что это? – спросил он.
– Это блог журналюги Бойцова, который раструбил об избиении Белова.
– Забей ты на этого козла.
– Легко сказать. Грищук ему верит! Я вылечу со службы из-за этой подставы!
– Служба, так ее разэтак…
Валеев вдруг осознал, что среди полицейских принято поругивать трудности службы – ненормированный график, постоянные стрессы, смертельную опасность – но вот в чем парадокс: наибольшее наказание для полицейского – быть изгнанным со службы. Оперативника потянуло на философию.
– О нашей клятой службе надо помнить всегда. Мы стоим на пороге двух миров, Ваня. Тут – теплая, ласковая Галя и локоть друга, а там, за дверью, которую ты вышибешь, за рулем авто, которое ты остановишь – другой мир, точнее его изнанка. И каждый раз, переступая невидимую черту, ты должен помнить, что можешь не вернуться. Или вляпаться в дерьмо, как с Беловым.
– Я уже вляпался по самые уши и теперь должен выкарабкиваться. Поэтому приходится почитывать сетевой дневник этого урода Бойцова.
– И что же он пишет?
– Продолжает фыркать дерьмом. Первая статейка была об избиении Белова, а теперь он втаптывает нас в грязь из-за ареста Рощина. Смотри, он заявляет, что мы прессуем невинных людей, требуем у них признания и неохотно отпускаем их даже под напором оправдательных фактов. Просто травля какая-то!
– Интересно. – Валеев пробежал глазами текст на экране, нашел упоминание об видеофиксаторе поезда. – Бойцов слово в слово повторяет то, что доложил Устинов насчет алиби Рощина. Откуда он знает?
– А вот это я и выясню. Я прижму этого писаку и всё из него вытрясу!
Майоров вскочил со стула, опрокинув недопитую чашку кофе. Брызги попали ему на брюки.
– Что за невезуха!
Марат поспешил предупредить напарника:
– Ваня, даже не дыши в его сторону! А то журналист грохнется в обморок и предъявит фотографию своей синей задницы. Не отмоешься!
– Я должен с ним поговорить.
– Если Борис Бойцов действительно существует.
– Что ты имеешь в виду? – опешил Майоров.
– У нашего Миши есть подружка Маша. Она не только журналистка, но и бой-баба. Понимаешь, о чем я толкую?
– О чем?
Валеев взял приятеля под локоть.
– Среди пишущей братии принято брать псевдонимы. А вдруг Борис Бойцов – это Маша Луганцева? Кстати, она заходила сегодня к Устинову. Умной девице ничего не стоит вытянуть информацию из влюбленного парня.
– Ты думаешь, Головастик способен на такие подлянки?
– Причем тут он? Представь себя и Галку. Она ведь может из тебя веревки вить. Если ей понадобится что-нибудь узнать, ты сам не заметишь, как выложишь всю подноготную.
– Ну, у нас с Галей друг от друга секретов нет…
– То-то! Как говорит Петелина, во время расследования нельзя исключать самые безумные версии.
Майоров на мгновение задумался, но от прежней мысли не отступился. Взгляд его сузившихся глаз словно нащупывал будущую цель.
– Бойцов, Луганцева… А вот мы и проверим!
– Ты о чем?
– Я хочу увидеть рожу Бойцова.
– Только не порть ее! – крикнул вдогонку напарнику Валеев.
27
По мере того как Елена Петелина просматривала язвительную статью Бориса Бойцова, ее и без того безрадостное настроение затягивали грозовые тучи. Обиднее всего, что факты в статье приводились правдивые, но как ловко они были подтасованы и какие выводы сделаны…
Одно название – «Следственный комитет сажает невиновных!» – сразу настраивало читателя на праведный гнев. А то, что речь шла о судьбе несчастного студента, потерявшего любимую девушку и обвиненного в ее гибели, лишь усиливало психологический эффект. Читатель волей-неволей становился на сторону Игоря Рощина и негодовал по поводу его незаконного ареста. Журналист умело создавал впечатление, что некомпетентное следствие спешит свалить вину на кого угодно.
Петелина вздохнула. Оправдываться было бессмысленно, это только подольет масла в огонь. И самое противное то, что публичных обвинений можно было бы избежать, если бы Грищук не раструбил о поимке опасного преступника раньше времени. Кто его просил бежать впереди паровоза?
Целая гамма негативных эмоций отражалась на лице следователя. Елена Павловна не стала надевать маску вежливости, когда в ее кабинет вошел Грищук. Подполковник сразу же уловил ее настроение и ощетинился.
Атмосфера в кабинете наэлектризовалась. Елена Павловна не предложила подполковнику сесть в кресло, наоборот, сама поднялась ему навстречу, оперлась руками на столешницу и подалась вперед.
Грищук принял вызов и занял такую же позу. Коллеги-противники пожирали друг друга глазами. Они походили на дуэлянтов.
