– Ничего не понимаю. А как же мое уложение? Почему ваш Высший совет его не выполнил? За совершение государственного переворота – смертная казнь однозначно.
– Видишь ли, когда эта сучка… ой, извини. Я махнул рукой:
– Продолжай. Людмила сверкнула глазами:
– Я и говорю, как только она легла под императора, сразу начала дуть ему в уши. Того убери, другого в совете замени, хитрая стерва.
– Это точно, – согласился я. – Ну ничего, на хитрую попу есть болт с обратной резьбой, разберемся.
Людмила расхохоталась.
– Налейте вина, Светлый хан.
Налил, пригубили.
– Не сердись, у меня к тебе необычный вопрос, можно?
– Людочка, о чем речь, спрашивай, я как тот Герасим, что на все согласен.
Она улыбнулась.
– Володя, ты из какого времени?
– Да, девочка не только умна, но и наблюдательна.
– Я из тысяча девятьсот восьмидесятого года. Что, сильно заметно?
– Конечно, я еще в карете поняла: вы, трое, не из тринадцатого века.
– Ты права, но не совсем. С Семеном все правильно, он из девяностых, а Карчи – местный абориген. Он шаман моего тестя и по совместительству мой канцлер.
Она по-детски открыла рот:
– Ты шутишь?
– На полном серьезе. С помощью специальных методик Карчи получил высшее образование и знает пять языков.
Девушка в замешательстве залпом хлопнула кубок вина.
– Людочка, ты не замужем?
– Нет, не нашла пока настоящего мужчину, – она лукаво улыбнулась. – Мне крупно не повезло, встретила его только сейчас, но он женат.
– Интересно глянуть на счастливчика, – пробормотал я.
У девчонки оказался хороший слух.
– Ты посмотри в зеркало, и увидишь, – посоветовала она.
– Людочка, ты ошиблась. Что ты во мне нашла? Встретишь молодого, красивого, а я старый и больной.
Девушка рассмеялась, затем, посерьезнев, заявила:
– Никто мне не нужен, кроме тебя. Я полюбила тебя с первого взгляда. Сама от себя не ожидала, и что мне теперь делать, не знаю.
Я осторожно коснулся ее руки:
– Может, тебе просто показалось? У тебя наверняка куча поклонников – есть из кого выбрать.
– Володя, нет у меня никого. Да и свободного времени не было – учеба, работа и дом – вот такая моя личная жизнь.
– Ты работала?
– Да, после учебы, на почте, корреспонденцию сортировала. На стипендию и бабушкину пенсию не особо разбежишься. После защиты диплома пригласили работать в госкорпорацию по специальности, обещали хороший оклад. Я была так рада.
– Не расстраивайся, все уладится, – я неосторожно приобнял девушку за плечи.
Красавица тут же бросилась мне на грудь, обняла по-детски неумело, поцеловала в губы. Проняло мой организм серьезно, я испытал к Людмиле гораздо большее чувство, чем просто симпатию.
– А как же жена? – пискнула совесть.
– Не мешай, видишь, девушке помочь нужно.
– Ага, знаем мы, что за помощь, – не унималась совесть.
– Цыть, нишкни, – приказал я.
– Хан, проводите меня, притомилась я.
– Отказать – значит, смертельно обидеть. Прости, Марьяша, – и пошел с пепельноволосой красавицей в опочивальню. Едва переступив порог, накинулись друг на друга, одежда испарилась незаметно. Дальнейшее помню смутно, до кровати точно не дошли. Нами овладела всепоглощающая страсть, девушка оказалась неопытной в любви, но очень ласковой и нежной, с бешеным темпераментом.
– Да ты девственница, милая моя!
– Тебя ждала, Володечка. Бурные любовные ласки продолжались всю ночь, только под утро, опустошенные и счастливые, мы заснули в объятьях друг друга.
Меня разбудил Сынок, лизнувший своим шершавым языком руку. Выпроводив тигра, хотел втихаря одеться – не успел. Проснулась Людмила.
– Доброе утро, ласточка. Как спалось?
Встретился с ней взглядом и понял, что раньше, чем через час, мы из кровати не вылезем. Оргазм подкрался к нам одновременно: я зарычал, а Людмила застонала, ее тело сотрясала крупная дрожь. Неожиданно глаза девушки заблестели от слез.
– Тебе плохо? Почему ты плачешь?
– Милый, я плачу от счастья. Хочу одного – родить от тебя ребенка. Не бойся, мы не станем тебе обузой, ведь рожать я буду в своем времени. Ты ведь сам обещал.
Елы-палы, такой вариант мне и в голову не приходил.
– Людочка, я от своих слов не отказываюсь. Помогу, конечно, но стоит ли возвращаться? Вдруг в самом деле появится малыш, а для жизни у вас сейчас обстановка довольно некомфортная. – Оставайся.
– Володечка, не могу, у меня на руках бабушка старенькая, без меня она не выживет. Да и твоя жена вряд ли захочет делить тебя со мной.
Я призадумался: в словах Людмилы был резон, но мне больно с ней расставаться. Нужно честно себе признаться, я ее люблю, но ведь и Марьяшу тоже. «Не может быть», – говорил Рабинович, глядя три часа на жирафа в вольере. Вроде не моральный урод, а люблю двух женщин одновременно. Ничего, как-нибудь утрясется, устаканится.
– Людочка, ты можешь поспать, а я побегу – дела, – и поцеловал ее в носик.
– Нет-нет, – я уже встаю. Жаль, ванны нет.
– Пойдем, моя хорошая, в баню, в бассейне ополоснемся.
– Да, бассейн – это то, что нужно. Заодно и простыню отстираю.
Я невольно проследил за ее взглядом – на ковре валялась скомканная простыня в бурых пятнах.
– Людочка, не обращай внимания на мелочи, давай одеваться.
Одевшись, сунул в широкий карман камзола свернутую простынку, и мы отправились в баню. Встретившемуся по пути Василию наказал:
– Завтрак через час. Через полтора подготовить аппаратуру для маршей – войска парадом пройдут по площади. Трибуна готова?
– Все сделано, Светлый хан.
– Хорошо, ступай.
Зайдя в баню, первым делом кинул в гудевшую печь простыню. Слуги натопили баню с утра – я такой порядок установил давно. После любого похода баню топили три дня подряд. Слегка попарились и плюхнулись в бассейн. Прилегли отдохнуть на лежаки, но стоило нам коснуться друг друга – все, у обоих сорвало крышу.
– Просто безумие какое-то, – констатировал я.
– Я сама от себя подобного не ожидала. Наверное, потому что люблю, и тебя мне преподнесла сама судьба, – смущенно призналась Людмила.
Мы лежали, обнявшись, целуя и лаская друг друга. Ценой огромных усилий я оторвался от любимой:
– Пойдем, милая, завтракать.
– Как скажешь, дорогой, – и грациозной походкой она отправилась одеваться в предбанник. Собрав остатки воли в кулак, я поплелся за ней.
Нельзя, нельзя расслабляться, иначе мы в бане жить останемся до приезда Марьяши.
* * *
Сидя за завтраком, пропускал мимо ушей щебетание детишек и прикидывал дату приезда жены. По рации с Уфой я связался через три дня после битвы. Успокоил тестя – его сын Ильяс жив-здоров, да и тумены почти целые. Поговорил с Марьяшей и сыном, она заявила – немедленно выезжаю в Казань.
Получается, дней через десять нагрянут.
«Ох-хо-хо, тяжела ты, мужская доля. Не дай бог дамочки пересекутся – визгу будет… Нет, ну Людмила, кто бы мог подумать – ураган, а не девчонка».
Так-с, я кое-что упустил. Позвонил – на звук колокольчика заглянул адъютант.
– Немедленно привезти пару лучших портных с машинками, а сам поезжай на торг и возьмешь для примерки пар десять обуви для княжны Людмилы. Княжна, дайте ему ножку, пусть обмерит.
– Василий, мне бы красные атласные туфельки. Может, увидите на базаре.
Красавица попросила таким мелодичным и ангельским голоском, что у адъютанта затряслись руки и мерка упала на ковер.
– Постараюсь найти, весь торг перерою, княжна.
– Готов, спекся Василий, – философски заключил я. Людмила по праву должна блистать в высшем свете, окруженная толпами роняющих слюну поклонников. С каких щей она должна остаться в диком и суровом тринадцатом веке? Нашел, блин, что девушке предложить.
К концу завтрака привезли портных, слуга проводил Людмилу в гостиную для снятия мерки – пусть сошьют несколько платьев и костюмов на выход. Марьяшин брючный костюмчик больше подходил для охоты и пикников.
