не пережать.
— Твоими папой и мамой, твоими друзьями и всем, что только может быть дорого, станут ведьмы. И расколдовать тебя не сможет уже никто. А потом они улетят и заберут тебя с собой, и ты уже никогда не вернёшься.
— Ты не шутишь? — она пытливо всматривалась в моё лицо. — Магия — это же сказки…
Но я был серьёзен как гроб.
— Магия — сказки, — подтвердил я. — А вот ведьмы и их возможности, к сожалению, нет. Просто помни, что я тебе сказал, и не позволяй им одурачить себя.
— Я запомню, — пообещала она, и у меня немного отлегло от сердца. Она очень талантлива. Мимо такой звёздочки сёстры Салем не пройдут… Но я буду настороже.
И тут я с пугающей ясностью понял, что нет, настороже я не буду. Я их просто убью, если они хотя бы попытаются сделать из Лизы своё подобие, приковать её к Ковену. И плевать, что будет потом. Пусть Департамент делает что хочет, но Лизу я им не отдам.
Попутно в голове родилась ещё одна мысль.
Что они могут ей предложить?
Финансовую независимость в первую очередь. Ковен не бедствует, мягко говоря, и его эмиссары практически не ограничены в средствах. А у Лизы родители явно не богаты, несмотря на фамилию.
Возможность тренироваться с очень сильными бойцами — связь между ведьмами делала их очень, очень сложным противником даже для меня. Я знал, насколько затягивает боевая практика с теми, кто тебя превосходит, пусть даже это временное превосходство.
Нужно было их опередить по всем фронтам, не оставив ни одной бреши, через которую сёстры Салем смогут подцепить мою золотую рыбку на крючок и утащить к себе.
— Я правильно понимаю, что у тебя не очень хорошо с деньгами? — в лоб спросил я.
У Лизы внезапно прорезалась поистине королевская осанка и изменился взгляд.
— Вот только не надо всё портить, — резко ответила она. — Я не возьму у тебя денег.
А у сестрички характер, однако… Тем лучше — точно так же она отреагирует на подобное предложение от Эмеральд и её спутниц.
— Я и не предлагаю, — миролюбиво ответил я. — Я бы и сам не взял на твоём месте.
Она заметно успокоилась, взгляд смягчился.
— Но видишь ли, — продолжил я, — мне скоро потребуется человек, которому я мог бы доверить очень важную для меня работу. Человек, в котором я буду уверен, что он меня не подведёт… И ты, получается, лучший кандидат на это место. Ты же знаешь, что нас считают братом и сестрой?
Она опять вспыхнула — на этот раз румянцем стыда. Чем-то это её очень задевало, а я не мог понять, чем. Я что, настолько плох в качестве брата?
— Я уверен, что это не так, — я покачал головой для убедительности. — У меня никогда не было и быть не могло никаких сестёр и братьев. Но если существует хоть один шанс из бесконечности, что Александра не ошиблась, и мы действительно родственники… Я был бы рад, если бы это было так.
— А я нет! — выпалила Лиза и осеклась. — Ой… Прости, я не хотела тебя обидеть…
— А ты и не обидела, — я впервые соврал ей. И она это, похоже, уловила — опустила глаза, в которых читалось смятение.
Я вздохнул.
Не то чтобы обидела, нет, но задела очень и очень неприятно — безусловно. Себе-то не соврёшь.
Себе врать — вообще занятие бессмысленное и вредное. Хотя подавляющее большинство людей предаётся этому занятию с большим энтузиазмом, а потом удивляется последствиям. Вот, например, принц Гарсия — врёт себе, что он пуп земли и центр вселенной. И очень возмущается, когда ему возражает какая-то чернь.
— Пойдём, — я нажал кнопку, и подъёмник повёз нас вниз. — Думаю, нам нужно поговорить об этом. Я хочу понять, в чём дело. Тут неподалёку есть небольшая столовая для ремонтников… Устроит?
Лизу вполне устроило. Я, признаться, опасался, что она нахваталась от Винсента снобистских замашек, но нет — такие вещи к моей сестричке просто не прилипали, отскакивали со щелчком.
Кормили в этой столовой вполне сносно. Выбрав себе и Лизе по комплексному обеду — «я угощаю», я занял столик в уголке, где нас было бы сложно подслушать, и привычно проверил место на скрытое наблюдение. Чисто.
— Я потом отдам… — начала было Лиза, но я просто пододвинул к ней поднос:
— Я же сказал, что угощаю. И тебя это совершенно ни к чему не обязывает.
Я же не Винсент, в конце концов, чтобы прикармливать ради каких-то гнусных целей.
— Если хочешь. Можешь потом угостить меня, — добавил я, глядя на упрямое личико Лизы.
Это её устроило — она принялась за еду.
— А теперь рассказывай, — предложил я, когда от порций осталось менее половины. Всё-таки аппетит у юной девушки и здоровенного ремонтника разный, здесь рассчитывали меню на очень голодных парней, которые весь день занимаются тяжёлым физическим трудом. — Почему тебя так корёжит от того, что я, возможно, твой брат? И я не обижусь, честное слово.
— Понимаешь, — Лиза вяло ковырялась в тарелке, — я очень люблю своих родителей… У них никого нет, кроме меня. Маме больше нельзя иметь детей, и у неё точно никого не было до меня, и если бы даже ты был её ребёнком, она бы никогда тебя не оставила. Она так меня любит… Она бы и тебя любила точно так же.
Девушка поймала мой взгляд, и я прочёл в её глазах опасение, что её слова причинят мне — детдомовцу — боль. Ну да, с её точки зрения, я никогда не знал, что такое материнская любовь и забота. Но я знал. И мог оценить глубину её души: ей хватало сочувствия и сострадания на тех, кто рядом, даже если они ей почему-то не нравились.
— Получается, что папа однажды ей изменил, — тихо сказала Лиза, и я видел, насколько трудно ей произносить эти чудовищные для неё слова. — Незадолго до того, как у них с мамой появилась я. Это единственный вариант, который может всё объяснить — и результаты анализов ДНК, которые сделала Александра, и нашу совсем небольшую разницу в возрасте. И мне от этого так… так больно…
На глазах у неё опять появились слёзы, она отвернулась и смахнула их.
Что
