и живут, что всю жизнь другой просто не знают?
В предгорьях вода особенно вкусная, в горах тем более.
Мы стояли на отдыхе, а потому решили, что нужно привести в порядок коней. Это монгольские лошади все делают сами, за большинством наших требовался пригляд.
– Если я чешу в затылке – не беда! В голове моей опилки, да, да, да!..
Песенка Винни-Пуха с детства помогала мне поднять настроение, жизнерадостный такой мотивчик, без претензий на сложность и повышенных требований к вокальным данным исполнительницы. Но на сей раз допеть «Винни-Пуховскую признательную» не удалось, потому что сзади вдруг раздался голос Вятича, от души фыркнувший:
– Похвальная самокритичность!
Я застыла на полуслове, не закончив движение. Вятич здесь?!
В следующую секунду был совершен разворот на сто восемьдесят градусов, какому позавидовал бы любой прапорщик, гоняющий солдат по плацу до изнеможения.
Вода из бадейки от резкого разворота выплеснулась, но наплевать, я замерла снова, боясь даже дыханием спугнуть видение или звук. Позади стояла моя собственная кобыла Джейхун, и чуть подальше Сильвия чистила своего коня Зверя, кстати, весьма отвечающего своей кличке, верно говорят: как корабль назовешь, так и поплывет. Пажи и оруженосцы для данной операции не подходили категорически, у них, согласно убеждению моей подруги, руки росли из места чуть повыше седла, потому мадам, пардон, мадемуазель священнодействовала лично, тихонько напевая нечто невообразимое.
Вятича на горизонте не наблюдалось… Джейхун шевелила губами, не то что-то пережевывая, не то пытаясь дополнить сказанное. Я задохнулась от понимания момента и шепотом поинтересовалась у нее:
– Это ты сказала?
Кобыла кивнула. Мои глаза откровенно полезли на лоб. Я все видела в этом мире: волков, с которыми можно переговариваться воем и которые спасали от нечисти, эту самую нечисть, больше всего боявшуюся Гугл и Яндекс, даже собственную смерть, но говорящих кобыл, да еще и голосом моего мужа, не доводилось!
Я шагнула к Джейхун ближе и снова шепотом попросила:
– Скажи еще что-нибудь?
Сильвия, видимо, перестаралась с вокалом, потому что закашлялась, вернув меня на грешную землю. Я похлопала лошадь по шее и сунула ей кусочек лепешки, шепнув на ухо:
– Потом поговорим.
Кобыла кивнула.
Сильвия подавилась основательно, пришлось даже постучать ее по спине.
В тот день ухоженности моей лошади могли позавидовать все остальные. Правда, никто не завидовал, купцы тащились на верблюдах, а монголы ехали на своих полупони, которые в принципе не выносили никакой заботы о себе, предпочитая самостоятельность во всем. Одна беда – Джейхун молчала, может, и шептала что-то себе под нос, но разговаривать со мной категорически не желала.
Разговорить кобылу так и не удалось, сколько я ее ни убеждала, что на критику ничуть не обиделась, как отшибло. То ли вредная зараза попалась, то ли разговаривала лишь в определенной местности. Когда я это сообразила, ну, что там место просто такое благоприятное для задушевной беседы непарнокопытных с хозяевами, чуть не заплакала. Нужно было стоять на месте, пока эта животина не осознает, чего от нее требовалось, а мы в тот же день двинулись дальше.
Теперь уже мне пришлось интересоваться у Сильвии, не случалось ли ей встречать способных разговаривать человеческим языком лошадей. Подруга посмотрела как-то странно, стало даже обидно: почему в драконов верить можно, а в болтливых кобыл нет?
Узнавать у Карима про силу этого места я не стала принципиально, я ему больше не доверяла. Да и как спросишь, рехнется же мужик. То Сильвия с драконами, то я с говорящей кобылой…
Сколько мне ни твердили (делал это, конечно, зануда Карим), что прогулки по горам, тем более в одиночестве, – штука опасная, я все равно гуляла! В горах нельзя ходить толпой, ими надо любоваться, но не как японцы своей Фудзиямой, превращая поход в фотосессию с горой, а вдумчиво.
Закат в горах может впечатлить кого угодно, меня особенно, я натура легко обалдевающая от любой красоты, вот все проехали по чинку и ничего, а меня чуть удар не хватил. И здесь красиво… все-таки горы есть горы, и ничто сравниться с ними не может.
Что меня дернуло подойти к самому краю? Не иначе черти понесли.
Это произошло мгновенно, камень скользнул из-под ноги и полетел вниз, а вслед за ним и я сама. В следующее мгновение я уже стояла на каком-то крошечном выступе, изо всех сил цепляясь за самый край скалы, и старалась не шевелиться, потому что любое резкое движение означало дальнейшее падение вниз.
Подтянуться на руках, чтобы вылезти наверх, невозможно, я цеплялась за камни только пальцами, под ногами ходуном ходила шаткая опора, грозящая сорваться в любой момент.
Что делать, кричать? Но пока прибегут, я уже сорвусь, потому что почти висеть, цепляясь только пальцами, долго невозможно. А вот это конец…
– Давай руку, – голос Сильвии был совершенно спокоен, так разговаривает мать с ребенком, стоящим где-нибудь на подоконнике, ведь малейший резкий оклик наверняка заставит дернуться и свалит вниз.
Подать руку я не успела, да в этом и не было необходимости, потому что мощная длань подруги уже выхватила меня из бездны (в последний момент я успела почувствовать, что ненадежная опора все же скользнула вниз), поставила на твердую землю, вернее, пыль на граните и быстро отдернула подальше от опасного края.
– Как ты? – Сильвия участливо заглянула мне в лицо.
Я только кивнула, не в состоянии нормально перевести дух и сказать простое спасибо. Прошло время, прежде чем я смогла это сделать.
– Спасибо…
– Не за что.
– Ты спасла мне жизнь.
– Должен же кто-то спасать гуляющих по краю пропасти. Будь осторожней.
Я шла обратно и пыталась разобраться в себе. Что-то было странное во всем происшествии, и это что-то неуловимо ускользало, никак не удавалось осознать. Почему Сильвия оказалась неподалеку? Но она на стоянках частенько расхаживала по округе, видно, разыскивала драконьи следы. Сегодня подруга действительно спасла мне жизнь, потому что долго стоять на цыпочках над пропастью, цепляясь пальцами за край, просто невозможно.
– Не говори никому, а то меня Карим без соли съест.
Сильвия только кивнула.
Смешно, как она может рассказать, если не знает ни слова ни по-монгольски, ни по-русски?
Ночью мне приснилось, что я снова стою над пропастью, но в последний момент раздался спасительный голос Сильвии:
– Давай руку.
Камень скользнул из-под ноги и… я проснулась, едва не заорав. Судя по тому, что никто вокруг на меня не таращился, не заорала. Но в этот миг меня пронзило понимание: Сильвия произнесла это по-русски! Не по-французски или монгольски, а по-русски! Я замерла. Не может
