сеном. Сено оно тёплое, — мне не оставалось ничего другого как соглашаться на эту сомнительную сарайку.
Где-то тревожно стучались мысли, что она всё-таки может сдать меня. Не немцам, так своим. По крайней мере до мельницы мы благополучно добрались, и она права — идти по светлому опасно. Мы перекусили ледяными консервами, во фляжке было несколько глотков воды, чудом не успевших промёрзнуть. Сено конечно особо не грело, но наверное это было всё же лучше, чем сутками таскаться на морозе.
— О чём думаешь? — после практически бессонной ночи навалилась свинцовая усталость, хотелось прикрыть глаза хотя бы на пару минут.
— О том, когда кончится война, — пожала плечами Нина. — Мы обязательно победим. Отстроим заново города, будем жить дальше. Папу хочу живым встретить. А ты?
— Наверное о том же.
— Как ты вообще додумалась затесаться в немецкий отряд? — прищурившись, спросила Нина.
— Я была недалеко от Бреста, когда всё началось. Немцы сожгли наше село и собирались отправить нас в лагерь, а тут как раз партизаны взорвали железную дорогу. Их целью был немецкий поезд, мы случайно с ним пересеклись. Я не знаю, кем была та убитая девушка, я просто забрала её документы, а потом попалась патрульным. Ну и пришлось соврать, что я переводчица.
Нина молча слушала, но я чувствовала в её глазах осуждение.
— Скажешь, я поступила малодушно, подло? Возможно.
— Ты уже столько месяцев с ними, неужели не могла сбежать раньше?
— А куда бежать, если они прут и прут вперёд на Москву? — я вспомнила свои ночные откровения и немного переиграла версию.— В Москве по крайней мере легче затеряться.
— Я отчасти могу понять, почему ты так поступила.
Она сейчас рассуждала словно по методичке времён коммунизма. Вроде и права, но мне, выросшей в другом времени, было не понять эти рамки совести и морали. Я хочу верить, что нежелание бросаться на амбразуру не делает человека предателем.
— Но с какой стороны ни глянь, ты предательница. В то время как тысячи наших солдат умирают за Родину, такие как ты пытаются выгоднее пристроиться. Ты можешь бежать хоть на край света и прятаться от особистов, жизнь сама наказывает таких как ты.
— Вот интересно то, что ты, пусть и насильно, ходила на вечеринки немцев, тоже делает тебя предательницей? — окрысилась я.
Смысл в такой принципиальности, если тебя всё равно нагнут или пристрелят за пустяк? Или мне надо было покорно как овца топать в трудовой лагерь? Тогда ведь в Белоруссии были угнаны сотни девчонок. Меня тоже запросто могли бы пристроить в колонну, не прикинься я Карлом. Я не убила и не подставила никого из своих, за что мне грозить карами небесными?
— Потому и помогаю, что сама в этой грязи вымазалась, — скуксилась Нина. — И я ещё свое получу. Теперь каждый в деревне в нас с девчонками плеваться будет.
— Ну так вот тебе шанс затеряться в Москве.
— Посмотрим, — вздохнула Нина. — До той Москвы ещё добраться надо. Пока совсем не стемнело, предлагаю немного поспать.
Спать хотелось дико, но я уже не знала что и думать. А вдруг пока я дрыхну, она меня кинет? А если сюда припрутся немцы? Но усталость всё же свое взяла, и я, закрыв глаза на минуточку, моментально отключилась.
Проснулась я от дикого холода, осторожно попробовала пошевелить непослушными спросонок руками.
— Арина? — надо же, не ушла. — Я как раз хотела тебя будить. Уходить нам надо.
И мы снова попёрли покорять сугробы. Кроме как довериться этой девушке, вариантов у меня не было, и поэтому топала следом, не пытаясь даже как-то запомнить в темноте тропинку между деревьев. Я не могла не думать о том, что сейчас творится в штабе. Наверняка же меня утром хватились. И… Фридхельм скорее всего тоже знает. Пеплом все воспоминания, потом буду рыдать в подушку. Не думать, затолкать всё в «чёрный ящик». Помнить только пулемётную очередь, истошный крик и запах горелой плоти.
— Далеко мы ушли? — как по мне так мы уже топали целую вечность.
Мне казалось у меня вместо лица ледяная маска. Холод понемногу проникал через одежду, и даже две пары носков не спасали. Тем более чёртов снег всё-таки забивался в сапоги, когда попадался особенно глубокий сугроб.
— Не хочу пока загадывать, — не останавливаясь, ответила Нина. — Ты точно запомнила, где проходит линия фронта?
— Крайняя точка — Лобня, — подтвердила я.
— Попробуем обойти через лес, — она покосилась на меня. — Надо что-то придумать с твоей одеждой. В тебя же наши пальнут сразу, как только увидят.
— Что я сейчас могу придумать? — огрызнулась я, максимум избавиться от пистолета и палевного военника. — Скажу, что сняла форму с убитого солдата.
Мне так хотелось поверить, что на этот раз всё срастётся, что я глушила противный голосок внутри подсказывающий, что всё хорошо и гладко даже в фильмах не бывает.
— Здесь кто-то есть, слышишь? — прошептала Нина.
Я прислушалась — вроде тихо.
— Сюда, давай быстрее, — она резко сменила маршрут и насколько могла быстро побежала.
Это был конечно полный треш — бежать, проваливаясь в сугробы и путаясь в длинных полах шинели. Я почти не чувствовала ног, мышцы сводило от усталости. Страх расползался под рёбрами, безжалостно стискивая все имеющиеся во мне нервы.
— Стоять! — услышала я за спиной.
Нет-нет-нет, пусть это окажется кто угодно.
— Стоять, или я стреляю! — если не остановимся, третий раз он повторять не будет, точно шмальнёт. Нина тяжело споткнулась и рухнула в сугроб. Если я сейчас не буду тормозить, а оперативно вытащу пистолет, может, успею застрелить гада?
— Держите руки на виду, — судя по голосу эта вражина уже рядом.
Из-за деревьев вышли ещё двое. Один предупреждающе взял меня на прицел, другой неторопливо шёл к Нине. Как эти суки здесь оказались? Почему именно они? Хотя если бы нас выловили «наши» парни вряд ли мне было бы проще. Херман без спешки обошёл меня и окинул насмешливым взглядом:
— Вы выбрали странное время для прогулок фройляйн.
Ну всё, приехали. Следующая станция — посёлок «Полный пиздец».
Глава 26 И если я всё ещё там, на тёмной стороне, То пусть
