одежке немецкого дизайна?
— Это же ихняя переводчица, — я только сейчас заметила, что рядом крутится ещё один мужик. — Давайте я потом всё объясню.
Я мысленно приготовилась к очередной тягомотной и тяжелой беседе, но главное сейчас — свалить отсюда. А то досидимся, что встретим ещё один поисковый отряд.
— Развяжите руки.
Нина попыталась распутать затянутые на совесть узлы:
— Пётр Васильевич, помогите мне.
Он неохотно достал нож и резанул по верёвке, зацепив при этом и рукав шинели. Я не стала огрызаться, понимая, что все трудности ещё впереди. Они мне не доверяют, и что бы я ни сказала в своё оправдание, это будет встречено в штыки. А вообще почему они не воюют сейчас на фронте? Ладно второй мужик явно пенсионер, но этот Пётр Васильевич вполне себе призывного возраста и ружьём вон пользоваться умеет.
— Значит, в Москву уходить будете? — переспросил он.
— Да, — Нина умоляюще вцепилась в его рукав. — Пётр Васильевич, миленький, помогите. Проводите немного, вдруг здесь ещё кто-то из немцев бродит.
— Пойдём, — коротко кивнул он.
Я подхватила её под руку, пропуская мужиков чуть вперёд, и прошептала:
— Кто это такие?
— Из нашей деревни, — простодушно ответила девушка.
— Почему они не на фронте?
Я пыталась собрать всё в единую логическую цепочку, но получалось не очень. Конечно хорошо, что они вовремя перестреляли немецких супостатов, но почему они отсиживаются в тылу, раз такие смелые?
— Пётр Васильевич у нас учитель, — торопливо зашептала Нина. — Он вроде не прошёл комиссию по здоровью. Дядька Михей уже пожилой, а в добровольцы не пошёл.
Так, вот не помню, да собственно и не знаю, в каком порядке и до какого возраста призывают на фронт, но по-моему, когда такая масштабная война в окопы идут все, кто способен держать винтовку в руках.
— Твой отец значит пошёл, а эти нет?
Нина покосилась на идущих впереди мужиков и неодобрительно поджала губы:
— Говорят, Пётр Васильевич из семьи раскулаченного помещика, вот и недолюбливает Советскую власть. А Михей… Тот своего не упустит. Как немцы пришли, так и начал чуть ли не в ногах у них стелиться. Это в его хате гуляют эти сволочи.
Интересно получается. Если эти двое столько времени отсиживались, с чего сейчас такое геройство? Хотя тут не мне судить. Сама недалеко ушла.
— Пётр Васильевич, по-моему мы идём слишком близко к дороге, — встревоженно осмотрелась Нина.
— Нормально, — обернулся он. — Сейчас безопаснее идти тут. В лесу могут быть немцы.
— Нинок, ну с тобой-то понятно чего сбежала, — Михей чуть задержался и пошёл с нами. — А этой чего с немчурой не жилось?
И тут меня перемкнуло. С хера ли я должна перед каждым встречным оправдываться?
— Значит не жилось, — огрызнулась я.
Какое-то время мы шли молча, и я даже начала прикидывать свою новую историю на случай, если мы благополучно доберёмся. Нину как-нибудь уговорю, чтоб не болтала. Раз она всё-таки помогает, скорее всего не станет публично разоблачать меня.
Так, а чего это наши мужички расселись на брёвнышке? Я конечно тоже устала, но прекрасно понимаю, что не время устраивать привалы.
— Обождите немного, девчата, — суетливо подскочил Михей. — Посидим трошки и дальше пойдём.
Что-то не нравится мне, как у него глазки бегают. Вот же хрень, я уже не знаю кому верить. Они тоже можно сказать отступники, вряд ли сдадут меня с рук на руки особистам, так ведь?
— Нельзя нам задерживаться, — вздохнула Нина, но всё же присела рядом с ним. Пётр достал из мешка топор и невозмутимо начал кромсать здоровенное бревно.
— Вы что ещё и костёр распалить решили?
Ну да, давайте устроим дружеские посиделки, может, ещё зайца какого подстрелим на шашлык. Действительно куда торопиться?
— Не волнуйся, мы тебя проводим, — игнорируя мой вопрос, он продолжал махать топором.
Я только сейчас заметила, что уже наступил рассвет, и пожалела, что не избавилась по-тихому от военника. Почему-то не хотелось, чтобы эти товарищи видели, куда я его зашвырну. Ну ничего, ещё успею, главное не попадаться с этой книжицей красноармейцам, иначе точно линчуют. Я перехватила взгляды которыми обменялись Пётр и Михей и почувствовала, как сердце нервно заколотилось в груди. Неспроста они тут торчат, а Михей так вообще по-моему нам заговаривает зубы своими байками. На одних инстинктах я подскочила, рванувшись в сторону. Михей налетел на меня, сбивая с ног, и крикнул:
— Тащи верёвку, я её долго не удержу.
В шоке от такой рокировки я орала дурниной, не задумываясь, что вопли могут привлечь немцев. Нина слаженно голосила со мной в унисон:
— Что вы делаете?
— Не лезь, — оттолкнул её Пётр.
— Да пусти меня, псих!
От мысли, что моё чудесное спасение накрывается медным тазом, я озверела. Пиналась, кусалась и царапалась, в отчаянии понимая, что как ни изворачивайся, смерть настойчиво бродит постоянно где-то рядом. Я не для того сдохла и всё потеряла, чтобы сгинуть здесь. Раз уж кто-то подарил мне вторую жизнь, так просто я с ней не расстанусь!
— Что я вам сделала?
Мне почти удалось вырваться. Михей похоже испугался такого отпора, но с двумя мужиками мне не справиться. Пётр тяжело навалился, скрутив мне руки.
— Вяжи, — выдохнул он, продолжая меня удерживать.
Я по-прежнему брыкалась что есть силы. Сомнений в том, что меня сейчас убьют больше не было. Если бы хотели сдать особистам, могли бы подыграть и спокойненько довести до Москвы. У Михея дрожали руки, но это не помешало ему накрепко затянуть узлы.
— Ты донесла на мою жену! — Пётр грубо дёрнул меня за плечо, поднимая из сугроба. — Из-за тебя её жгли из огнемётов и пытали эти мрази! Я их всех выловлю и уничтожу. И ты тоже ответишь за смерть Любы.
— Я не выдавала её.
Он протащил меня к бревну и грубо толкнул в снег. Блядь, что они задумали? Накинув на толстый сук верёвку, Пётр затягивал на втором конце петлю. Михей подтащил несколько толстых наскоро порубанных деревяшек. Они что собираются повесить меня?
— Ты крутилась вместе с тем немцем и каким-то образом пронюхала про раненого, — в светлых глазах не было даже ненависти — лишь холодная пустота.
Такой взгляд бывает у тех, кому нечего терять, кто до конца идёт к своей цели. Ни
