Занявший место позади большого трона Готах, возведенный в ранг первого советника ее высочества, наряду с остальными ждал, когда в зал придет госпожа Дома и что скажет. Он не знал, каким образом она решила навязать свою волю представителям самых знаменитых родов, которые в большинстве своем все еще ее не поддержали, ни собственными мечами, ни как-либо еще. Самое большее они сохраняли сдержанный нейтралитет, да и то в основном из-за расписок, которые когда-то показывала Анесса. Конечно, не каждый задолжавший бывал в Сей Айе. Но почти каждый должник имел друзей и союзников, от которых он требовал поддержки. Княгиня через посредство первой Жемчужины обращала подобные ситуации в свою пользу. Но теперь речь шла о чем-то большем: речь шла о признании фактической властительницы и ее регентского титула, от которого уже вела прямая дорога к королевской короне. Регентство имело в Дартане очень долгую и пышную традицию. В краю, вечно сотрясаемом родовыми войнами, где возвышались и рушились династии, чтобы уступить место выборным властям, а потом снова наследственной монархии, где вечно царило безвластие — назначали регентов, как на время малолетства монарха, так и по сотне других причин. Самой частой причиной была война. Регенты военного времени, будучи временными правителями, сохраняли власть до окончания политических заварушек. Но теперь добиваться титула регента предстояло женщине, которую подавляющее большинство влиятельных персон видели впервые в жизни. Не каждому хватало смелости, чтобы — под видом каких-то своих дел — выйти на улицы столицы именно тогда, когда ее высочество въезжала в город, и хотя бы бросить взгляд на ее свиту. Большинство делали вид, что не знают о том, что дворец в Королевском квартале кем-то занят. Занят ее высочеством К. Б. И. Эзеной, княгиней Доброго Знака, которая каким-то… весьма необычным образом стала женой старого князя Левина. О которой говорили — страшно подумать! — что когда-то она была невольницей. Правда, против этого возражали такие люди, как его благородие К. Б. И. Эневен, и даже, что важнее, его сводный брат Кенес, который когда-то сам начал процесс против якобы невольницы, а теперь сражался на ее стороне. Готах читал все эти мысли в глазах собравшихся. Он верил в княгиню Эзену, но и испытывал определенные опасения. Он не знал, как эта молодая женщина поведет себя перед лицом сотен самых знаменитых дартанцев. Каким образом она потребует титул регента, а тем самым права монарха?
В зале преднамеренно поддерживалась некоторая военная строгость. Вдоль стен, неподвижно опираясь на мечи, выстроились самые знаменитые солдаты отряда Дома. По обе стороны от возвышения, на котором стоял трон, — только двое гвардейцев. У больших входных дверей ждал в полном гвардейском обмундировании комендант стражи в сопровождении лишь четырех своих солдат. Все это действительно напоминало некий военный совет.
Двери открылись без какого-либо предупреждения. Среди шума многочисленных разговоров очень отчетливо раздался лязг доспехов стоявших у стен солдат, которые подняли мечи в военном салюте, а потом опустили их, заскрежетав остриями о пол. Грохот стальных рукавиц, ударяющихся о бронированные груди, мгновенно погасил ропот в зале. В наступившей тишине все лица повернулись к дверям, из-за которых доносился звук шагов нескольких гвардейцев. Комендант Охегенед еще немного подождал, а потом громким и отчетливым голосом офицера просто сказал:
— Ее королевское высочество княгиня-регент К. Б. И. Эзена, госпожа Доброго Знака.
В зал вошли четверо гвардейцев и сразу же заняли места по обе стороны от узкого красного ковра. Княгиня в сопровождении вооруженной Черной Жемчужины спокойно направилась прямо к трону.
Готах стоял, ожидая с бьющимся сердцем, что произойдет дальше. Эзена разыграла все по-своему… Он должен был догадаться! Она не собиралась никого ни о чем просить, даже чего-либо требовать. После слов Охегенеда каждый из гостей мог выбирать — остаться в зале или уйти.
Кто-то, похоже, хотел было двинуться к дверям, но тут же застыл неподвижно, видя, что остальные не трогаются с места. Сколько было таких? Посланник знал, как действует воля одного на толпу. Вслед за первым смельчаком двинулись бы другие. Сколько? Могли уйти даже все. Посланник ждал первого смельчака. В толпе из трехсот человек… Никого?
Но Эзена тоже знала, как чувствует и мыслит толпа. Во имя Шерни, откуда? Откуда эта деревенская девушка, невольница и прачка, знала о таких вещах? Двери оставались открытыми достаточно долго для того, чтобы никто не посмел заявить, что княгиня заперла всех своих гостей; достаточно долго, чтобы любой решительный человек мог через них выйти. Но решительных в толпе никогда не было. Большие створки медленно закрылись, сомкнувшись с отчетливым стуком. Все. Никто не ушел, и уже было ясно, что не уйдет. Ибо как? Бессмысленно дергать дверь, вцепившись в большую ручку над головой. Время прошло, возможность исчезла. Ее королевское высочество Эзена позволила каждому принять решение, после чего сочла вопрос исчерпанным. Закрытым, как двери в тронный зал.
Готах смотрел на идущую к нему женщину в огромном красном платье, которое заказал старый властитель Сей Айе с мыслью о королеве Дартана. Ни одна дама Дома не могла бы надеть подобное одеяние, поскольку выглядела бы в нем смешно — переодетая королевой… Где она могла бы ходить в таком платье? По крутой лестнице в собственном высоком доме-дворце, на одной из улиц Роллайны? А может, в каком-нибудь имении на краю света? Кто и где мог в такой одежде принимать гостей, не навлекая за себя усмешки за спиной? Но здесь, в тронном зале дворца дартанских монархов, шла по королевскому пурпуру — нетерпеливо поглаживая пальцем какой-то документ — высокая женщина, у которой, похоже, было не слишком много времени. Она оделась без особых излишеств, драгоценных камней на платье блестело немного, а волосы, затянутые в шелковую сетку с рубинами, наверняка не требовали полдня на укладку. Она пришла решить некие дела, но, несомненно, ее уже ждали другие, вероятно, более важные или хотя бы не менее важные. Подойдя к возвышению, она поднялась по трем ступенькам, обменявшись взглядами с посланником, который в сотый раз вынужден был мысленно повторить, что нет никакой прачки Эзены, есть лишь женщина, которая родилась, чтобы стать властительницей могущественной державы. Она повернулась лицом к залу и сказала:
— Приветствую всех. Прошу прощения за беспорядок в моем доме, слишком долго здесь не было хозяина. Но то же можно сказать и обо всем государстве… Мы это исправим.
После чего она присела, беззаботно сминая свое огромное платье, на поручень трона — так, как порой присаживаются на край любимого кресла. Но над этим креслом сияла узкая четырехзубая княжеская корона, какой не было ни у кого другого в этом краю. Этот большой трон еще не так давно был символом власти императорского представителя в Дартане.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
