Дасти Миллер, с большим автомобильным аккумулятором в руках распластались на краю крыши здания, расположенного так близко к стене форта, что осталось только материться. Стоит часовому с вершины крепостной стены посветить фонариком — и им конец. А вершина вон она — возвышается над ними всего лишь метров на шесть. По всей длине с внутренней стороны стены, где-то с метр от вершины, сделаны мостки, по которым ходят часовые. Случайный луч фонаря — и они будут обнаружены. Возможно, им следовало бы остаться с Лукой и Кейси на одной из крыш, подальше от крепостной стены, и там ждать ушедшего на разведку Андреа. Но время поджимало, приходилось рисковать, и вот они лежат здесь, на крыше дома, прилегающего торцом к тому, что отправился обследовать Андреа. А отправился он обследовать дом на крыше которого они уже были, тот что упирается торцом в стену крепости.
Лука и Кейси сейчас заняты тем, что мастерят крюк из проволоки и крепят его к бамбуковому шесту, который они выдернули из бамбуковой изгороди. За ней они спрятались от трех грузовиков с солдатами пронесшихся мимо в направлении замка Вигос. Это произошло сразу за городом.
8.32. «Какого черта копошится там Андреа?» — раздраженно подумал Мэллори и тут же пожалел о своем раздражении. Не только промедление, но и излишняя торопливость в их ситуации была смерти подобна. Казалось маловероятным, что внутри здания будут какие-нибудь офицеры, ведь в эту минуту половина немецкого гарнизона прочесывала город и местность в районе Вигоса. Но если там окажется хотя бы один, и, в результате поспешности Андреа, этот один поднимет тревогу, то это будет конец.
Мэллори посмотрел на свою обожженную руку. Криво улыбнулся. Поджог грузовика — его единственный вклад в действия группы сегодня вечером. Все остальное сделали или Миллер, или Андреа. Именно Андреа предложил единственно возможное решение их проблемы, в котором этот пустующий дом, расположенный среди других домов, занятых немецкими офицерами, играл ключевую роль. А Миллер, лишившийся взрывателей, взрывной машинки и других источников электроэнергии, предложил выйти из положения, достав автомобильный аккумулятор. И опять-таки именно Андреа, заслышав надсадный вой грузовика, успел завалить тяжелыми валунами въезд на длинную дорожку, ведущую к башне замка Вигос. Солдаты оставили автомобиль у ворот и побежали к замку.
Преодоление препятствия в виде шофера и его напарника заняло лишь несколько секунд. Чуть больше потребовалось Мэллори, чтобы отвинтить клеммы тяжелого аккумулятора, найти в обычном месте канистру с бензином и вылить ее содержимое на мотор, кабину и кузов, сразу исчезнувшие в реве и вихре пламени. Как сообщал раньше Лука, облитый бензином грузовик был небезопасен — ожог на руке Мэллори болезненно ныл. Но опять-таки, как и рассказывал Лука, машина горела великолепно. Горящая машина, конечно, сразу подсказала немцам, что группа не в замке. Однако сжечь грузовик было необходимо, чтобы скрыть отсутствие аккумулятора. И все-таки Мэллори слишком хорошо знал противника, чтобы недооценивать опасность: немцы могли догадаться об истинной цели нападения на грузовик быстрее, чем предполагали преследуемые…
Миллер дернул его за ногу. Он вздрогнул и обернулся.
Американец показывал вперед, в том направлении, где должен был появиться Андреа. Мэллори обернулся вновь и увидел Андреа, машущего рукой из выхода на крышу соседнего дома. Мэллори так глубоко задумался, что прозевал появление Андреа. Единственное оправдание — гигант грек, как всегда, все сделал без малейшего шума. Мэллори огорченно покачал головой, разозлившись на свое поведение, забрал у Миллера аккумулятор, велел позвать остальных, а сам медленно и бесшумно пошел по крыше. Ему показалось, что автомобильный аккумулятор весит не меньше тонны, но Андреа подхватил его, сунул под мышку и спустился по лестнице в крохотный холл, проделав это все так, будто аккумулятор вообще ничего не весит…
Андреа прошел в открытую дверь балкона, с которого открывался вид на темную гавань. Дом стоял на краю обрыва, до воды добрых тридцать метров. Если глянуть направо, взгляд упрется в стену крепости. Мэллори вышел следом. Легонько дотронувшись до плеча грека, когда тот опускал батарею на пол, он тихо спросил:
— Никаких осложнений?
— Совершенно никаких, Кейт, — Андреа выпрямился. — Дом пуст. Я так удивился, что обошел его дважды, чтобы лишний раз убедиться в этом.
— Отлично! Великолепно! Наверное, честна́я компания рыщет сейчас в поисках нашей группы по всему острову. Интересно, как они запели бы, узнав, что мы сидим у них в гостиной?
— Никогда не поверили бы, — не колеблясь ответил Андреа. — Здесь они будут нас искать в последнюю очередь.
— Как я хочу, чтобы ты оказался прав! — с надеждой прошептал Мэллори, прошел к решетчатым перилам, глянул вниз, во тьму под ногами — балкон навис над водой — и вздрогнул от открывшейся картины и от холода: проклятый, хлещущий как из ведра дождь пронизывал до костей. Он отступил на шаг и потряс руками перила. — Как ты думаешь, эта штука достаточно крепка?
— Не знаю, Кейт, не знаю, — Андреа пожал плечами. — Надеюсь, что выдержит.
— Да, остается надеяться — эхом отозвался Мэллори. — На вид-то они крепки. — Он подошел к правой стороне перил, посмотрел в вверх и влево. В наполненном дождем ночном мраке едва проглядывалось черное пятно — жерло пещеры, в которой находились два больших орудия. Отсюда до входа в пещеру где-то метров пятнадцать по горизонтали и восемь-девять по вертикали. Пещера и теперь для них так же недоступна, как Луна. Он обернулся, услышав сзади шаги. Это Браун хромая вышел на балкон. — Иди-ка в прихожую, Кейси, и стой там. Лучше у окна. Переднюю дверь не закрывай. Если придут гости, впусти.
— Бить только кулаками и ножом. Не стрелять. Не так ли, сэр? — промолвил Браун.
— Только так, Кейси.
— Хоть это мне оставили, — мрачно произнес Браун и захромал к двери.
Мэллори повернулся к Андреа:
— Сверим часы, Андреа. На моих двадцать сорок.
— На моих тоже.
— Ну, удачи тебе.
Мэллори повернулся к Миллеру:
— Пошли, Дасти. Нам с тобой пора на сцену.
…Пять минут спустя Мэллори и Миллер сидели в таверне на южной стороне городской площади. Стены, столы, стулья и полки хозяин выкрасил в этакий ярко-синий отвратительно-веселенький цвет. Такого же цвета были ящики с бутылками: у всех островитян неизменное правило — красить винные лавки в синий с красным, а кондитерские — в зеленый цвет. Несмотря на это, таверна казалась довольно угрюмым, плохо освещенным помещением, таким же мрачным, как суровые, с пышными усами, лица героев войны за Независимость, чьи горящие глаза глядели с дюжины плакатов, наклеенных на стену на уровне глаз. Между каждой парой плакатов висела реклама греческого пива «FIX».
Впечатление непередаваемое. Мэллори вздрогнул, представив, как это все выглядело бы при ином освещении. Если бы трактирщик не поскупился на него. Но в кабачке, кроме чадящих масляных ламп, поставленных на стойку, не было другого света.
