стал жестким. — Они пытаются поджечь это место.
Они повернулись обратно к окну. Теперь, когда толпа приблизилась, Робин увидел, что они привезли повозки с хворостом. У них были факелы. У них было масло.
Они собирались сжечь их заживо? Глупо, это было бы так глупо — ведь они, конечно, понимали, что смысл в том, что Вавилон нельзя потерять, ибо Вавилон и содержащиеся в нем знания — это именно то, за что они борются. Но, возможно, рациональность улетучилась. Возможно, осталась только толпа, разгоряченная яростью от того, что у них отняли то, что они считали своим.
Некоторые студенты начали складывать хворост у подножия башни. Робин почувствовал первый укол беспокойства. Это была не пустая угроза; они действительно собирались поджечь это место.
Он распахнул окно и высунул голову наружу.
— Что вы делаете? — крикнул он. — Вы сожжете нас, и вам никогда не удастся привести свой город в рабочее состояние.
Кто-то швырнул ему в лицо стеклянную бутылку. Он был слишком высоко, и бутылка, не долетев до него, спикировала вниз, но все же профессор Чакраварти дернул Робина назад и захлопнул окно.
— Все в порядке, — сказал он. — Нет смысла рассуждать с сумасшедшими, я думаю.
— Тогда что мы будем делать? — потребовал Ибрагим. — Они собираются сжечь нас заживо!
— Башня сделана из камня, — пренебрежительно сказал Юсуф. — С нами все будет в порядке.
— Но дым...
— У нас кое-что есть, — резко сказал профессор Чакраварти, словно только что вспомнив. — Наверху, под документами по Бирме...
— Ананд! — воскликнула профессор Крафт. — Это гражданские лица.
— Это самооборона, — сказал профессор Чакраварти. — Оправданная, я думаю.
Профессор Крафт снова посмотрела на толпу. Ее рот сжался в тонкую линию.
— О, очень хорошо.
Без дальнейших объяснений они вдвоем направились к лестнице. Остальные на мгновение оглянулись друг на друга, не зная, что делать.
Робин потянулся одной рукой, чтобы открыть окно, а другой шарил во внутреннем переднем кармане. Виктория схватила его за запястье.
— Что ты делаешь?
— Бар Гриффина, — пробормотал он. — Знаешь, тот...
— Ты с ума сошел?
— Они пытаются сжечь нас заживо, давай не будем обсуждать мораль...
— Это может поджечь все масло. — Ее хватка сжалась, так сильно, что стало больно. — Это убьет полдюжины людей. Успокойся, ладно?
Робин положил брусок обратно в карман, глубоко вздохнул и удивился тому, что в его венах застучало. Он хотел драки. Он хотел спрыгнуть вниз и разбить им лица своими кулаками. Он хотел, чтобы они узнали, кто он такой, что является их худшим кошмаром — нецивилизованный, жестокий, свирепый.
Но все закончилось, не успев начаться. Как и профессор Плэйфер, Пенденнис и ему подобные не были солдатами. Они любили угрожать и разглагольствовать. Им нравилось делать вид, что мир подчиняется их прихотям. Но в конце концов, они не были предназначены для серьезной борьбы. Они не имели ни малейшего представления о том, сколько усилий может потребоваться, чтобы разрушить башню, а Вавилон был самой укрепленной башней на земле.
Пенденнис опустил свой факел и поджег хворост. Толпа ликовала, глядя, как пламя лижет стены. Но огонь не брал. Пламя голодно прыгало, тянулось оранжевыми усиками, словно искало точку опоры, но бесцельно отступало назад. Несколько студентов подбежали к стенам башни в плохо продуманной попытке взобраться на них, но едва они коснулись кирпичей, как какая-то невидимая сила швырнула их обратно в зелень.
Профессор Чакраварти, задыхаясь, спустился по лестнице, неся серебряный брусок с надписью भिन्त्ते.[16]
— Санскрит, — объяснил он. — Это их расколет.
Он высунулся из окна, мгновение наблюдал за происходящим, а затем бросил прут в центр толпы. Через несколько секунд толпа начала рассеиваться. Робин не мог понять, что происходит, но, похоже, на земле разгорелся спор, а возбужденные люди выглядели попеременно раздраженными и растерянными, перемещаясь по кругу, как утки, кружащие друг вокруг друга на пруду. Затем, один за другим, они удалились от башни; домой, к ужину, к ожидающим женам, мужьям и детям.
Небольшое число студентов задержалось на некоторое время. Элтон Пенденнис все еще разглагольствовал на зеленом поле, размахивая факелом над головой, выкрикивая проклятия, которые они не могли расслышать сквозь решетку. Но башня, очевидно, никак не хотела загораться. Хворост бессмысленно горел, упираясь в камень, и тут же гас. Голоса протестующих стали хриплыми от криков, их возгласы затихали, а потом и вовсе стихли. К закату солнца последние из толпы разбрелись по домам.
Переводчики не ужинали почти до полуночи: несладкая каша, персиковый конфитюр и по два печенья к чаю. После долгих упрашиваний профессор Крафт смилостивилась и разрешила им принести из погреба несколько бутылок красного вина.
— Ну что ж, — сказала она, наливая дрожащей рукой щедрые бокалы. — Это было не так уж интересно.
На следующее утро переводчики приступили к укреплению Вавилона.
Накануне им не угрожала реальная опасность; даже Джулиана, которая тихо плакала во сне, теперь смеялась над воспоминаниями. Но тот предродовой бунт был только началом. Оксфорд продолжал разрушаться, а город только больше ненавидел их. Они должны были подготовиться к следующему разу.
Они с головой окунулись в работу. Внезапно в башне стало так же хорошо, как во время экзаменов. Они сидели рядами на восьмом этаже, сгорбившись над своими текстами, и единственными звуками в комнате были перелистывание страниц и случайные восклицания, когда кто-то натыкался на многообещающий самородок этимологии. Это было приятно. Наконец-то здесь было чем заняться, что-то, что не давало им нервничать в ожидании новостей извне.
Робин просматривал стопки записей, найденные им в кабинете профессора Ловелла, в которых содержалось множество потенциальных пар, подготовленных для китайской кампании. Одна из них его очень заинтересовала: китайский иероглиф 利 (lì) мог означать затачивать оружие, хотя он также нес в себе коннотации прибыли и выгоды, а его логограмма изображала зерно, разрезаемое ножом. Ножи, наточенные с помощью 利-острой пары из двух пар словк, имели ужасающе тонкие лезвия и безошибочно находили свои цели.
— Как это полезно? — спросила Виктория, когда он показал ей.
— Это помогает в драке, — ответил Робин. — Разве не в этом суть?
— Ты думаешь, что ввяжешься с кем-то в драку на ножах?
Он пожал плечами, раздраженный и теперь немного смущенный.
— До этого может дойти.
Она сузила глаза.
— Ты хочешь этого, не так ли?
— Конечно, нет,
