class="p1">Крыгин немного подумал и махнул рукой:
– Ладно. Токо дайте пожрать да винца испить вдоволь. Тады болтать языку гораздо легше будет!
Тимоха и Гаврила сытно поужинали. Затем Тимоха завалился спать, а подогретый хмельным Крыгин начал свой на ходу сочиняемый рассказ.
Перемешивая правду с вымыслом, Гаврила с жаром рассказывал о походе казаков на берега Сакмары. О своей доблести в боях с кочевниками. Не забыл упомянуть и о своей дружбе с атаманом Араповым. О своих черных делах он сознательно умалчивал, чтобы не вызвать неприязни у своих новых знакомых.
– Ежели бы не я, то Арапов в жисть бы не решился на энтот поход! – закончил он свою легенду красивой фразой.
– Да-a-a, – покачал головой Егорка. – Да ты, казак, просто герой!
– Или враль отменный, – хохотнул Клык.
– Цыц, – прикрикнул на него атаман, а сам пододвинулся поближе к раскрасневшемуся от выпитого Крыгину: – Как я уяснил, то Арапов без тя ни туды и ни сюды! Верно!
– Истинно, – икнув, подтвердил Гаврила.
– Тады пошто ты здеся, а он тама? Иль не поладили?
– Истинно гришь, – еще раз икнув, сказал Крыгин. – Васька што… Как мы дело-то сладили, так сразу об друзьях-товарыщах и подзабыл! Ему што – власть подавай. Очень уж он до власти жаден! Людьми командовать и помыкать любит! Взял вот я и высказал при казаках Ваське все, што об нем думаю!
– И што апосля? – спросил Егорка.
– Высечь меня повелел злыдень, – соврал Гаврила. – А я ноченьки дождался, прыг на коня и айда в лес. Людишек вольных захотелось вот поискать!
– Да, несправедлив атаман ваш, Васька Арапов!
Егорка сделал вид, что верит каждому слову Крыгина и всей душой сочувствует ему. Он налил гостю еще вина и сказал:
– Што ж, давай будем почивать. Утром все зараз и обсудим. И ешо, кады по лесу блуждали, никово боля не видели?
– Нe-a, – впервые честно ответил Гаврила, зевая во весь рот. – Ни живой души, акромя зверья, конечно.
16
Арсан-бий поместил Нюру в свой гарем. Девушка приглянулась старому визирю своей красотой и статью.
В первую же ночь он вызвал к себе евнуха и приказал привести наложницу к нему в покои. В ожидании Арсан-бий потянулся, зевнул и, предвкушая сладкую ночь, довольно улыбнулся.
– Прекрасная Нюра готова доставить наслаждение моему господину, – женским голосом проверещал евнух, раболепно взирая на своего повелителя.
– А почему ты так долго шел? – нахмурился визирь.
– Целую твои ноги, Арсан-бий, но она все в обморок падала.
– Отчего?
– Молода еще, видно, от страха.
– Веди ее поскорей! Посмотрим…
Вскоре перед визирем стояла Нюра в прозрачном розовом одеянии, благоухая ароматами цветочных масел. Девушка стояла как перед казнью: с бессильно опущенными руками, бледная, безучастная. Глаза закрыты, только чуть заметно поднимающаяся грудь говорила о том, что она пока еще жива и дышит. Но и такая, полуживая, она была необыкновенна. Бледность, выраженная мука и безучастность делали ее трогательно прекрасной. Изучающе шаря по ней взглядом с тахты, где он возлежал, Арсан-бий сгорал от вожделения. Но огонь, увы, всколыхнул только сердце. Проклятье! Уже который раз подводят его годы. А может, не годы? Может, возраст тут вовсе ни при чем? Не потусторонние ли силы лишают его силы?
Но нет! Эта красавица вполне способна вдохнуть жизнь и в покойного! Губы как вскрывшийся бутон. А груди – гранаты, что вот-вот лопнут. Визирь молодцевато расправил плечи, провел кончиком языка по синим губам и заговорил с Нюрой:
– Отныне ты будешь самой прекрасной наложницей в моем гареме. Все остальные будут тебе прислуживать. А теперь скажи мне, отчего ты невесела? Подойди ко мне. И не мучай своего господина, а то я могу рассердиться. Ну, подойди, дай обнять тебя!..
Руки у Нюры дрожат, грудь беспокойно вздымается. Она содрогается, вот-вот упадет. А визирь, о Господи, поднялся с тахты! Подошел, обнимает. Подхватил на руки. Уложил на тахту. Ищет ее губы своим холодным, дурно воняющим ртом… Нюра извивается в его руках, бьется головой, хочет убить себя. Арсан-бий разъярен. Он наматывает на руку ее роскошную косу, тянет на себя. От запаха, исторгаемого старческим ртом, от страха и изнеможения Нюра теряет сознание. Визирь торжествует – теперь-то он возьмет свое. Смачно целует ее в губы. Еще, еще… А вот любовник в нем, похоже, умер…
Разъяренный, он вышагивает взад и вперед. Арсан-бий возненавидел девушку, посчитав ее виновницей своей слабости. Он больше не желал ее. Наконец, он немного успокоился. Визирь отказывался осознавать себя простым смертным, жалким рабом нерушимых законов природы. Он не хотел и думать о том, что жизнь его промчалась, как буря. Нет, он еще молод и может все.
Арсан-бий вызвал евнуха.
Когда страж гарема распластался у его ног, визирь вдруг снова разъярился. Обычно люди в его возрасте становятся мягче, терпимее. С Арсан-бием все обстояло иначе. В сердцах он грохнул кулаком по столику так, что находящаяся на нем ваза с фруктами подпрыгнула и отлетела в сторону. И это, вопреки всему, обрадовало визиря. Выходит, силы еще не совсем иссякли.
Довольный собой, он хлопнул в ладоши. Открылась дверь, и слуга бухнулся в ноги перед своим господином рядом с евнухом.
Арсан-бий бросил на девушку брезгливый взгляд и пнул евнуха:
– Отведи эту распутницу в клетку к Исмаил-беку, и не выпускать ее оттуда, пока я не прикажу! Пусть ухаживает за этим жалким обрубком!
Проводив уносившего Нюру евнуха презрительным взглядом, визирь нахмурился и посмотрел на застывшего в коленопреклоненной позе слугу:
– Отыщи мне лекаря.
– Слушаюсь, повелитель, – ответил тот.
– Обскачи все владения, но без знахаря не возвращайся!
– А при дворе хана? – осмелился спросить слуга.
– Эти себя вылечить не могут, – нахмурился Арсан-бий. – Мне нужен настоящий знахарь, а не придворный.
* * *
Так, волею судьбы Нюра оказалась в одной клетке с искалеченным Исмаил-беком. Девушка ненавидела злобного старика, насильно увезшего ее в обитель зла и горя – Хиву. Она готова была убить его, растерзать. Но, увидев то, что от него осталось, Нюра ужаснулась.
Вскоре природная доброта девушки взяла верх над злостью и неприязнью. И уже неделю спустя Нюра простила несчастному старику все. Добровольно взяв на себя обязанности по уходу за ним, девушка не отходила от бека. Она помогала ему мыться, принимать пищу и кое-как передвигаться по клетке, чтобы на теле не образовались пролежни. Нюра обрабатывала раны несчастного бека, и вскоре они перестали гноиться. Кроме того, она училась понимать искалеченного старика, лишенного возможности как говорить, так и писать.
Арсан-бий, казалось, позабыл о существовании своих узников. Он ни разу за прошедшие месяцы не навестил их. До прихода весны вельможа
