замечает: «У Агравии нет ни пушек, ни самолетов, о которых стоило бы говорить. Армия Клаверии невелика, но боеспособна. Это будет даже не война…»
Но видно, что участники совещания все еще сомневаются. Чувствуя, что они колеблются, А. возвращается к карте и, показывая, говорит:
«Свободный доступ к этому калькомиту означает для Америки освобождение от тех пут, с помощью которых англичане волею судьбы душат нашу металлургию».
Несколько человек смотрят на А., пока он говорят это. Американский флаг с широкими полосами развевается на экране. Но участники совещания сомневаются в том, что замысел можно легко осуществить. Потом на мгновение появляется английский флаг, развевающийся на ветру. В. говорит: «Англичане слишком любят блокады и всякий нажим».
Новые кадры — английский флот плывет вдоль блокируемого берега, потом он постепенно исчезает, и на его месте появляется большой американский линкор. С развевающимися флагами он идет полным ходом на зрителей и тоже исчезает. Мы снова видим участников совещания. На их лицах беспокойство, смятение, они не знают, как быть. Г., низкорослый человек с умным лицом, говорит:
«Зачем спорить двум великим державам? Почему бы нам не сотрудничать с англичанами?»
Затем вопрос и ответ загораются на экране одновременно:
«Всегда?»
«Да, всегда».
В. протестует:
«А потом вы потребуете, чтобы мы навек воссоединились с англичанами! Что толку иметь разные правительства и разные флаги, если мы всегда будем сотрудничать с ними? К чему нам флаг, если он ничего не значит?»
Низкорослый Г. в запальчивости машет рукой: «Вот именно, к чему он нам?»
Все взволнованы, начинается оживленный спор.
И вот тут мы прибегаем к многозначительности, вообще присущей этому фильму. Все участники совещания понимают, что нечего и думать о слиянии американских интересов с интересами любой другой страны, и в особенности с интересами Британской империи. Мысль установить мир на земле путем объединения им претит, потому что Соединенные Штаты им очень дороги. Их охватывает вихрь мыслей и чувств; вьется полосатый американский флаг, несомненно, самый красивый флаг в мире; музыкальное сопровождение, едва слышное в начале этой сцены, когда А. отмечал залежи калькомита на карте, теперь звучит громко. Вдохновенная патриотическая музыка вызывает в памяти героическое прошлое. Перед зрителями возникают образы по возможности широко известные по иллюстрациям к американской истории: мост в Конкорде, Лексингтонская битва, Вэлли Фордж и т д. Английские солдаты идут на Вашингтон, столица горит. Сражаются «Шэннон» и «Чезейпик». Верхом на коне, заполняя собой экран, проезжает Джордж Вашингтон, наплывает звездное знамя, и все исчезает. Но пока возникают, наплывают и исчезают эти видения, разговор продолжается.
Встает низкорослый Г., все еще отстаивающий свою точку зрения.
В. перебивает его. Титры появляются прямо на изображении:
«Не по душе нам эти англичане».
«Они высокомерны».
«Целое столетие мы сидели смирно, боясь их флота».
А. ожесточенно бросает; «Да, пришло наше время сказать свое слово».
Вновь величественно проплывает американский линкор, он надвигается на зрителей, его пушки стреляют. Морские волны сливаются со складками развевающегося американского флага.
Человек, который до сих пор молчал, вступает в разговор:
«Джентльмены, как же нам быть? Мы говорили о калькомите. Чем мы увлеклись?»
Флаг все еще полощется на экране.
Разговор прекращается с приходом высокого человека, Д. По-видимому, это очень важная персона. Флаг исчезает, и внимание сосредоточивается на этом человеке. Экран темнеет, переходы от света к тени становятся резче. Человек подходит со зловещим видом, в руке у него телеграмма. Спорщики, сидевшие до сих пор в непринужденных позах, встают. Потом строчка за строчкой на экране очень медленно появляются титры:
«Джентльмены, все пропало.
Помолвка и союз Клаверии и Сэвии полетели ко всем чертям.
В кафедральном соборе Клавополиса взорвалась бомба.
Наследный принц умирает, король умер.
Нас… — секундная пауза, — …перехитрили».
Кто-то спрашивает: «А принцесса?»
«Она не приехала туда».
Г. кричит: «Нет, такого англичане сделать не могли!» Все смеются над ним. Больше всех издевается В.
А. говорит: «Что же нам теперь делать?»
Этим вопросом заканчивается сцена.
3. Точка зрения англичан
Мельком показаны здание парламента и Уайтхолл, а потом на экране появляется одна из комнат министерства иностранных дел. Дело идет к вечеру. Массивная мебель XVIII века — резкий контраст с модерном ньюйоркской комнаты для совещаний. Над зеркалом в глубине комнаты королевский герб и английский национальный флаг. За столом, изучая карту, сидит высокий красивый мужчина — министр иностранных дел. Это типичный «английский джентльмен», обладающий сходством с Греем, Керзоном и Чемберленом, но больше он похож на Грея. Невысокий, с очень умным лицом, секретарь стоит рядом и показывает, где находятся государства, о которых идет речь. Министр иностранных дел постукивает по карте очками и покачивает головой. Изредка он роняет реплики:
«Мне никогда не нравилась эта помолвка».
«Мы должны поддержать Агравию. Мы дали гарантии».
«Безобразие».
Он все время покачивает головой. Титры появляются на экране так же, как во время предыдущей сцены.
«Не нравятся мне эти американцы.
После войны они стали высокомерны.
Угрожают построить флот сильнее нашего!
Для нас это жизненно важно. Для них же — просто роскошь».
Секретарь чуть заметно улыбается, слушая эти жалкие слова. Он прикрывает рот рукой. Видно, реплики кажутся ему не очень умными. Потом он решает вставить свое слово.
«С тех пор как началось
