и без всякой пищи и питья, остается до тех пор, пока или не сознается в мнимой или истинной порче, или от жестоких страданий не помрет. По временам его допрашивают, он ли испортил больного и чем и как именно. И случается, что при таковых допросах, чтобы увеличить страдания несчастного колдуна, поят его морского водою, которая вместо утоления жажды лишь только увеличиваете ее.
Иногда случается, что видя невинность страдальца, а кажется, более по ходатайству кого-нибудь из сильных, освобождают его совсем.
Но если мнимый колдун почему бы ни было сознается в том, что точно он испортил больного и как именно, и скажет место, куда спрятал взятые им у больного вещества; то отвязывают его волосы от рук и рано на заре ведут или везут на показываемое подсудимым место, разумеется, за крепким караулом. И приведя к самому месту, развязывают ему руки. Колдун, подойдя к остаткам трупа или влезши в самый памятник, начинает там рыться до тех пор, пока не найдет показанных им при допросе веществ. Говорят, что вещества сии, как бы давно ни были положены в труп, остаются и находятся всегда совершенно целыми, несмотря на то, что хотя бы труп сгнил совершенно. Колдун, нашедши их, кладет, или на кору древесную, или на лист травы, или просто на отворот своего плаща, и показывает своим приставникам; они, не смея коснуться руками, пристально и долго рассматривают показываемые ими вещества; наконец уверяются, что они в самом деле принадлежали тому, от кого были взяты. По окончании свидетельства, колдун, с чрезвычайною осторожностью, несет их к морю в сопровождении своих стражей. И по прибытии к воде, колдун входит в море по колено: остановившись тут, медленно оборачивается по солнцу четыре раза, держа обеими руками заколдованным вещества в прежнем положении и изредка прикасаясь руками к воде. После четвертого раза, он, означенные вещества окунув в воде, идет еще далее в воду, по самое горло, и совсем окунывается, что делает также четыре раза[181], приговаривая, чтобы больной сделался так же здоров и чист, как он теперь выходит из воды. И наконец, оставя вещества на дне моря, выходит из воды. Этим оканчивается околдовывание или лечение колдуном. И колоши верят и уверяют, что, по совершении всех проделок околдовывания, больной тотчас получает видимое облегчение и очень скоро делается совсем здоровым.
Случается иногда, что родственники колдуна, если он действительно окажется виновным, сами убивают его от стыда, чтобы не иметь в кругу такого вредного и срамящего всех их — родственника.
Но если колдун хорошего рода или имеет сильных родственников, то, по показанию шаманом его имени, к нему приходят тайно и ночью, и с покорностью просят его о исцелении больного; но схватить и судить его не смеют.
Про колдунов рассказывают такие же чудеса, как у нас про Киевских ведьм. И здешние колдуны так же летают по воздуху, как и те; но их представляют более досужими, нежели тех, потому что они летают, не оборачиваясь сорокою или другою птицею, но так, как они есть.
В доказательство волшебной силы колдунов рассказывают. что иногда, при самой крепкой страже, подсудимый колдун вдруг про падет из бараборы, в которой он был заключен, оставляя свои узы на месте заключения, тогда как из бараборы нет никаких особенных отверстий кроме дверей, охраняемых стражею, и дымной трубы. Многие уверяют, что их родственники или знакомые своими глазами видали, как колдуны поднимались на воздух, размахивая своим плащом, когда их застают на кладбищах.
Колдуны имеют обыкновение посещать кладбища тайно и ночью, и особенно утром на заре. Уверяют, что колдуны там беседуют с покойниками, которые им кажутся совершенно как живые, тогда как другим колошам-профанам они кажутся совершенно уже истлевшими: и здесь-то колоши стараются ловить колдунов, чтобы разделаться с ними по-своему. Так — иногда вечером, впотьмах, видят или слышат, что в каком-нибудь одном из памятников на кладбище кто-то шевелится; то тотчас бойкие и молодые ребята, собравшись, тихо подкрадываются к подозреваемому памятнику, оцепляют его со всех сторон и, подошедши на близкое расстояние, кричат: в это же самое время из селения приносят им фонари, т. е. горящие головешки. И когда окружающие сомкнутся так плотно, что и муха не пролетит между ними, тогда грозно и громко вызывают того, кто осмелился забраться в памятник, но никто не является. Тогда неустрашимейшие из всех взлезают на самый памятник и входят внутрь. И колдун, видя неминуемую беду свою или, желая подсмеяться над ползущею стражею, поднимается на воздух и летит, куда ему угодно; окружающие его преследователи видят только, как по воздуху развевается одеяло или плащ колдуна.
Предания колош суть ни что иное как смесь лжи и вымыслов; но и здесь так же, как и в мифологии их, видны следы истинной истории, например, предание их о потопе.
И колоши говорят и верят, что был когда-то потоп, и люди спасались на большом судне или, сказать правильнее, на каком-то большом здании, неопределенной формы. Когда потоп начал уменьшаться, то судно нанесло на подводник, где оно и остановилось самою срединою; и когда вода совершенно умалилась и пришла в свое положение, то судно, от собственной своей тяжести, разломилось надвое; это, по словам колош, есть причиною различия языков в людях: в одной половине остались они, в другой все прочие народы.
Колоши говорят, что они пришли с востока; и что они первоначально произошли на берегах Америки, против островов королевы Шарлотты.
Гром, по мнению колош, есть звук или гул крыльев одной величайшей необыкновенной птицы, или человека, обратившегося в птицу; а землетрясение есть следствие борьбы Эля с одною старухою.
Колоши говорят, что когда-то жили брат и сестра, по имени (слово на местном наречии) (т. е. гул, эхо) и (слово на местном наречии) (т. е. внизу старуха или нижняя старуха). По какому-то случаю им должно было расстаться (толмач не мог ни от кого узнать, до потопа ли это было, или после потопа, но, вероятно, по причине наступающего потопа). И брат, при расставании своем, сказал сестре своей: «Ты теперь меня никогда не увидишь, но пока я буду жив, ты будешь слышать меня»: и потом, надев на себя шкуру какой-то огромнейшей птицы (подобно Элю) полетел на юго-запад, за облака или туда, что колоши называют (слово на местном наречии). А сестра, простившись с братом своим, взошла на Ечком (гору подле Ситхи) и вдруг спустилась под землю. Доказательством сего последнего поставляют то, что и ныне, наверху Ечкома, видна яма (кратер). Добрый брат
