особенно славятся тем, что они, при сожжении и поминках своих родственников, терзают себя без пощады, бьют себя по лицу камнем и проч. По исполнении обряда — сожжения трупа — все гости приглашаются в барабору умершего и садятся вокруг, и с ними жена умершего (или муж умершей); потому что она по роду своему принадлежит к гостям чужеплеменным. И когда соберутся все гости, то родственники, с остриженными или опаленными головами и выпачканными сажею лицами, входят в барабору, имея в руках посохи, и, став на средине с поникшими головами, начинают плакать но покойнике и петь песню; им аккомпанируют и гости. Этот плач бывает сряду четыре вечера после обряда сожжения.
Во время плача родники умершего, если хотят, убивают и калгов: одного или двух (для ирислуги умершему на том свете); но не из числа калгов умершего, а своих. Калга лишается жизни всегда тою смертью, какою помер поминаемый покойник; например, если покойник потонул, то и калгу топят; но если он помер от болезни, то калгу давят палкою, положивши оную на шею.
По окончании плача, т. е. на четвертый вечер, родственники умершего умывают свои лица и накрашиваются красками, и начинают дарить гостей и особенно тех, кои работали при сожжении трупа. После того начинается последнее угощение, которым оканчивается и вся игрушка.
Все имение умершего достается родникам его; и жена после мужа не наследует почти ничего из мужнина имения, но приданое ее остается при ней; если же у покойника есть племянник (сын сестры его) или меньший брат, то он делается наследником всего и самой жены умершего. И в таком случае он главный в делании поминок[186].
Вторая игрушка Кхатаиши́ делается для того, как они выражаются, чтобы подымать покойников: потому что в это время более сооружаются памятники.
Таковые игрушки делаются очень редко, потому что на них приглашаются гости со многих селений, которых, сверх угощения, должно еще обдарить; почему таковые праздники делают одни только богатые. И здесь, в Ситхе, после 1828 года не было еще таковой игрушки. Сделать Кхаташи значит разориться совершенно; потому что хозяин раздаривает не только все свое имение, но даже и женино приданое. И оттого у колош есть пословица: что ты разве Кхаташи, если видят кого обедневшим.
Когда какое-либо семейство или целое селение вздумают сделать Кхаташи, то за несколько времени посылают в проливы по всем селениям приглашать своих Ахка́ни, т. е. не своеплеменных, но не поименно, а всех, кто хочет или может ехать; весьма многие приезжают с женами и детьми. Барабора, в которой намереваются сделать игрушку, очищается по возможности, а иногда строится новая; снаружи над дверями и внутри впереди изображается герб родовой, т. е. то животное, по которому слывет поколение, например, Кухонтаны изображаюсь волка или орла; Текуяти — медведя и проч.
По съезде всех или многих гостей, начинается самая игрушка, т. е. песни и пляска, которые вообще начинаются с вечера и продолжаются до утренней зари. По окончании пляски обыкновенно бывает приличное угощение, разумеется, одних только гостей, которые одни имеют привилегию быть угощаемы и начинать игрушку. Таковые пляски, песни и угощения продолжаются несколько. дней, т. е. до тех пор, пока хозяева бараборы в состоянии кормить гостей.
В последний вечер, когда гости кончат пляску и песни, главный из сделавших игрушку уходит в свою конуру и там одевается в заветный наряд своего поколения, который только при таковых именно случаях может быть надет, но более никогда; и потому, если владетель такого наряда или наследники его не имеют состояния сделать игрушку, то наряд сей сгнивает без всякого употребления. Впрочем ситхинские Колоши имеют случай надевать их и без игрушки, а именно при плясках на кораблях, приходящих из России.
Заветные наряды бывают различны, например: у Колош волчьего рода или у Кухонтанов, наряд сей состоит из волчьей шкуры, с хвостом и лапами, и из дерева, или даже из меди, выделанною головою и зубами; у поколения лягушечьего делается деревянная шляпа, с изображением на ней лягушки, в большом виде, и плащ также с изображением лягушки с различными украшениями, ремешков, горностаев[187] и проч.
Анкау или главный из хозяев, одевшись в заветный наряд, выходит на сцену, ведя с собою несколько калгов. В это самое время кто-нибудь на улице должен кричать по-волчьи или по-лягушечьи, т. е. криком того зверя, к которому принадлежит поколение делающих игрушку. Крик этот есть знак или решение участи калгов, которых ведет Анкау. Если крик зверя или птицы хорош или веселый, тогда калгов не бьют, но отпускают на волю. Если же ворон клохчет, как обыкновенно к худой погоде, — то, говорят, будет худая погода, т. е. много будут бить калгов. Бить или не бить калгов, или сколько их бить, или отпустить на волю[188] —об этом делается совещание еще до начатия игрушки, но в действие приводится во время выхода Анкау в заветном наряде. По решении участи калгов, хозяева начинают свои родовые песни, т. е. о происхождении своего племени, о подвигах своих предков, и проч. А по окончании оных хозяин садится впереди. И тотчас пред него выносятся различные вещи для подарков, (в числе коих рогдуги считаются драгоценностью); впрочем подарки вносятся и пред выходом Анкау.
Подарки раздаются не всем равно, но почетным и богатым более и дороже; а простым и бедным менее и простее, смотря по знакомству и состоянию гостей. В числе подарков у богатых бывают и калги. И этим заключается игрушка. На следующий день та же самая игрушка начинается в другой юрте со всеми теми же обрядами и проделками, и так далее по всем прочим бараборам, если игрушка делается целым селением.
При сих только игрушках колоши, отправляющие Каташии, имеют право, если захотят, принять себе другое имя кого-либо из умерших родников. И не только одни мужчины, но не редко и тоэнши в это время принимаюсь себе другое имя.
Третья игрушка за детей делается очень редко и весьма немногими, потому что издержки на второй игрушке отчасти могут возвратиться на подобных — ответных игрушках; но издержки и подарки на игрушке за детей совершенно невозвратимы.
Приглашение на эту игрушку, пляски, песни, подарки бывают точно также, как и на второй игрушке, с тою только разницею, что здесь калгов совсем не бьют, но отпускают на волю по числу детей, за коих делаются игрушки.
Для этой игрушки почти всегда делается новая барабора, которую работают охотники своеплеменные и чужеплеменные без разбору; и при раздаче подарков гостям, особенно обдариваются и строители, несмотря на то,
