— мама троих сыновей, всегда говорит так: если заводите детей, то будьте готовы к битой посуде и сломанной мебели и вечным стрессам… Просто примите это как данность и по-хорошему поговорите со своими племянниками, довертись им. И поверьте, дети охотней и надёжней хранят тайны и секреты, чем сами взрослые.
Я замолчала и Ан'Рэнхард тут же спросил:
— Всё сказала?
— Д-да… — прошептала в ответ.
За моей спиной порыкивал дракон, но как ни странно, он не сильно буянил: Не голоден? Боится Нерваля? Мы для него любопытные объекты?
Рэн вдруг как-то обречённо вздохнул и сложил руки на поясе.
— Кара! Эн'Тай! — позвал он племянников. — Хватит держатся за юбку Женевьевы. Идите сюда…
Дети переглянулись, потом посмотрели на меня, как бы спрашивая дозволения, или скорее ручаясь моей поддержкой, и когда я им кивнула, они нехотя отпустили меня и неуверенно шагнули к дяде.
— Не бойтесь, не съем я вас, — сказал он уже добрее.
И когда они приблизились к Ан'Рэнхарду, тот схватил их и прижал к себе, крепко обнимая и ероша их волосы.
— Хорошо, я расскажу вам, кто этот дракон, — произнёс он как-то грустно.
На меня мужчина принципиально не смотрел. Он взял за руки детей и повёл их чуть ближе к клетке, но остановился на безопасном расстоянии.
— Перед вами, мои дорогие племянники, сидит в клетке мой брат и ваш дядя — несс Ан'Тэнхар Нерваль. Вы должны к нему относиться с должным почтением, несмотря на клетку и ангар. И ни в коем случае не должны рассказывать о нём. Никому.
ЧТО?! Это его брат?! Тот брат, который умер десять лет назад, потому что не пережил потерю своей истинной пары?
— Тебя, Женевьева, это тоже касается, — холодно произнёс дракон, не оборачиваясь.
Ну естественно! Или он думал, что я сейчас сорвусь с поводка, то есть с цепи и побегу всему драконьему миру вещать о страшной тайне несса Нерваля?
— Не-ве-ро-ят-но! — от удивления Эн'Тай даже присел. — Но как? Почему?
— Он же умер! — воскликнула Кара.
Ан'Рэнхард нахмурился.
— Об этом, молодые нессы, я расскажу вам не здесь, а в доме. История будет длинная. — Не переставая хмуриться, он продолжил: — А теперь пойдёмте к нему ближе. Осторожно. Вот так. Просто постойте рядом, пусть он вас почувствует и запомнит. Не бойтесь, я рядом и контролирую ситуацию.
Эн'Тай и Кара остановились в полуметре от клетки. Ноздри дракона дёрнулись, как маленькие жерла вулкана, готового к извержению. Я же глядя на то, как близко были дети к этой огромной зверюге, из последних сил боролась с искушением схватить детей и броситься прочь отсюда. Запах, размер дракона — всё приводило меня в ужас.
И вообще, с чего это я решила, что драконы лапочки? Да они страшные как моя жизнь!
— Он не может обернуться в разумную ипостась, — сказал дракон негромко, и столько невыраженной боли таилось в его словах, что не передать словами, но сердце у меня дрогнуло и сжалось от сочувствия. — Остался только зверь. Только инстинкты и больше ничего…
— Бедный наш дядя Ан'Тэнхар, — сказала Кара тихо.
Дракон в клетке уставился не на детей и не на мужчину, а на меня.
В огромных глазах пылал багрово-золотой огонь, похожий на сияние тлеющих углей.
На какой-то миг мне показалось, что я сейчас утону в глазах дракона, и этот тягучий, обжигающий и безумный огонь утащит меня за собой навсегда…
Я отшатнулась, зажмурилась и тряхнула головой, ощущая, как стало горячо и больно моим глазам.
— Почему он так странно смотрит на Женевьеву? — поинтересовалась Кара.
Хороший вопрос.
— Не знаю. Видимо, понравилась. Или он просто проголодался, — сухо и бесстрастно ответил Рэн. — А теперь пойдёмте. Вам пора завтракать, а мне решать дела.
Дети горячо попрощались со своим дядей, впавшим в безумие от горя и потерявшего свой разум и вприпрыжку поскакали к лестнице и наверх, не дожидаясь ни меня, ни Ан'Рэнхарда.
Дракон же схватил меня за руку, и через секунду уже волок меня наверх и к выходу. Он так крепко сжал мою кисть, что даже кости захрустели, лицо его заострилось от гнева. Как только мы оказались снаружи ангара, он резко меня отпустил.
Я увидела, что дети уже далеко. С ними шла Милдред.
Перевела взгляд на дракона и сглотнула.
Мужчина больше не был похож на безобидного дядюшку. На лице его отразилась такая нешуточная ярость, что мне стало по-настоящему страшно.
— Слушай меня внимательно, Женевьева, — проговорил он звенящим от гнева голосом. — Племянникам я могу простить всё что угодно. Они дети и порой неразумны в своих поступках и суждениях. Но ты — взрослая и адекватная женщина. Ты сама вчера об этом едва ли не кричала, но сегодняшняя твоя выходка заставляет меня задуматься, что ты решила злоупотребить моим расположением, едва ступив в мой дом и став моей парой. Ты сделала именно то, что я строжайше запретил делать — выходить без моего дозволения.
Это когда он меня об этом запрете сообщил? Я что-то не припомню…
Но решила прикусить язык и не злить дракона ещё сильнее.
— Ты подвергла моих племянников опасности, Женевьева. Дракон в этом ангаре хоть и мой брат, но он потерял разум. Там сидит сильный, яростный и обезумевший зверь, который в любую минуту мог обозлиться на что угодно, на любое действие или тон голоса и если бы вы подошли без меня к нему слишком близко…
Он закрыл глаза, сделал вздох и сжал переносицу двумя пальцами. Потом выдохнул и посмотрел на меня тяжёлым взглядом:
— Я даже не могу выразить словами, насколько ты разочаровала меня. Более того, ты только что укрепила меня в моих самых худших подозрениях об истинной паре. Стоит только допустить женщину в свой дом и свою жизнь, то всему сразу наступит конец. Всему! Я очень зол на тебя, Женевьева.
Он не кричал на меня, не рычал, он просто говорил — тихо, но так сурово, что невольно я действительно ощутила себя очень-очень виноватой.
Слёзы подступили к глазам, и сердце забилось, как птица в клетке.
— Несс… — прошептала я. — Клянусь вам, я никогда не причиню ни вам, ни вашей семье вреда… И простите… Я действительно повела себя неразумно… Но… Но отпускать детей одних было бы ещё неразумней.
— Ты должна была сказать об их затеи Милдред! — неожиданно громко воскликнул дракон.
А вот теперь во мне взыграло упрямство.
— А вот это уже подлость, несс, — сказала твёрдо. — Что бы вы обо мне не думали, детей с их тайнами и затеями я не предам.
Между нами воцарилось молчание.
