Читаем без скачивания Харбин - Евгений Анташкевич

– Ты вот что, Михал Капитоныч! Послушай одну мою байку! – сказал старый филёр, взял Сорокина за рукав и отвёл его на несколько шагов в сторону, в тень доходного дома.

Сорокин внимательно посмотрел на него.

– Не вспомню, в каком годе это было, но где-то лет семь-восемь тому. Память-то у нас с тобой, особливо на лица…

– Профессиональная… – договорил Сорокин, зная любовь Мироныча к разным непростым словам.

– Во! Правильно подметил! Так вот, летом это было, в самую жару в июле, как щас помню. С япошем из миссии, офицером ихним, молодым совсем, но толковым, не знаю, как его зовут, но он просил называть его по-русски – Константином, Костей. Так вот, учебные занятия с одним нашим мы вели, по контрнаблюдению, значит, обучали. Бестолковый попался ученик, злой, всё с нами заигрывал и уходил грубо, хотя ему и вовсе не надо было уходить, а только узнать, идёт за ним ещё одна наружка или нет…

Сорокин слушал внимательно, он знал, что старик зря говорить не будет.

– Закончили мы занятия, отпустили, значит, ученичка, я нашёл японца на набережной, Костю, на Сунгари, а когда доложил, он вдруг сказал мне, мол, вон за тем человеком походи до вечера, а утром доложишь.

– И что?

– Да нет, ничего, ничего особенного: молодого человека, который там же прогуливался, мы до телефонной станции, городской, довели, там он с какой-то девицей встретился, проводил её до Свято-Николаевского и подался домой, на Разъезжую. Я наблюдение и снял…

– И что? – спросил Сорокин.

– А то, что доложить поутру, стало быть, было некому, потом я уже окольными путями узнал, что японца того отправили куда-то далеко, в командировку, что ли!

– И что? – Сорокин понимал, что развязка уже близко.

– Тут он, этот японец, сейчас – в особняке на Гиринской! Вот что!

– А как он выглядит?

Мироныч профессионально описал японца.

«Так это же тот, с которым я сегодня утром встретился на лестнице миссии, тот, с которым ехал в купе и из-за которого потерял свою фляжку! Из-за которого потом были неприятности с Номурой! Глазастый такой! Как я его тогда не заметил, что он на вокзале за спиной оказался!»

– А когда?

– Он вошёл в сад особняка… – Мироныч за цепочку вытащил часы, посмотрел и назвал точное время.

Сорокин прикинул, всё сходилось: встреча с японцем на лестнице, его собственный рывок на Шестнадцатую…

– И больше не выходил?

– Может, и выходил, мне одному было не уследить!

«Ну раз японцы там, значит, мы тем более можем не торопиться и оглядеться!» – подумал Михаил Капитонович, и вдруг его память как будто бы зацепилась за слова старого филёра.

– А на Разъезжей – тот, русский!.. На Разъезжей – где?

Мироныч назвал адрес.

«Вот так так! Японец послал наружку за младшим Адельбергом! Спрашивается, зачем?»

– А после тебе не приходилось ходить за этим?..

– Молодым русским?

– Да!

– За ним – нет, а вот за его девицей…

– С телефонной станции?..

– Да, пару раз ходили. Только одно время мы за всеми ними ходили, это когда советское консульство снова образовалось…

– В сорок первом?

– Да!

– И что выходили?

– Да ничего! Я так даже и не понял!..

Коити уже полтора часа сидел за спиной у Юшкова. Это было скучно. Юшков дал ему читать копии передач «Отчизны» за несколько последних суток. Он было взялся, но не мог вникнуть, и бумаги так и лежали у него на коленях. А ещё его разморило, и он смотрел на машинописный текст через тяжелеющие веки. Юшков сидел спиной и то дёргался и перебирал документы на столе, то успокаивался и сидел почти неподвижно по нескольку десятков минут, как будто бы замирал, и превращался в изогнутую сухую мумию. Иногда Кэндзи засыпал и не видел, что Юшков это заметил.

Обед подали вовремя, Юшков ел, не отрываясь от документов, а когда после обеда выкурил подряд две папиросы, поднял на Кэндзи глаза и сказал:

– Вы пошли бы прогулялись, а то, я вижу, вам ничего в голову не идёт.

Это было нарушением, и в любой момент мог появиться Асакуса, но очень хотелось найти предлог, и Кэндзи его нашёл:

– Да, Эдгар Семёнович! Я только приехал в Харбин, схожу в Чуринский магазин, куплю себе кое-что…

– Конечно, идите, молодой человек, идите!

Кэндзи вышел из столовой, подошёл к охраннику-повару и указал ему на Юшкова, повар понимающе кивнул.

Утро было солнечным, ярким, весёлым, и день намечался такой же. Кэндзи вышел из глухой высокой калитки и захлопнул её. Он постоял, поглядел направо, потом налево…

«Опять проверяется?..» – подумал Степан, он стоял рядом с киоском и читал газету. В пятнадцати метрах дальше от него стоял Ванятка.

Вид у японца был расслабленный, и Степан понял: «Не проверяется!»

Японец направился по Гиринской в сторону Большого проспекта, повернул на него, вышел на Соборную и сел к рикше. Степан растерялся. Перед тем как тронуться за японцем, он подал знак Ванятке, чтобы тот сбегал за сменой, которая расположилась в двух недалеких подворотнях, и увидел, что, когда японец махнул рикше рукой, Ванятка уже маячил у Степана за спиной.

Рикша японцу попался старый, Степан мысленно почти что перекрестился и пошёл так быстро, как мог. Сложность была в том, что неизвестно было, куда японец направляется, если об этом можно было бы хотя бы догадываться, Степан тормознул бы такси и поехал с опережением, а Ванятка пусть побегает, – молодой ещё. Вдруг Степан услышал слева от себя какой-то шум, оглянулся и остолбенел: рядом с ним плечом в плечо тихим шагом бежал другой рикша, и в его коляске сидел Ванятка. Степан увидел, что в широко раскрытых глазах Ванятки, смотревшего на него в упор, был ужас. Степан на ходу взобрался на сиденье и молча надавил на щуплого Ванятку так, что тот чуть не выдавил перильца под левой рукой. Деревянная конструкция хрустнула, но выдержала, китаец обернулся, но ничего не понял.

– Что ты ему сказал? – прошептал Степан, скосив глаза.

Худой Ванятка сидел боком, готовый вывалиться на мостовую.

– Я объяснил, что хочу посмотреть город и он будет поворачивать направо или налево, когда я постучу по его ручкам, вот этим, на оглобли похожи… – свистящим шёпотом выдавил из себя Ванятка и ни разу не моргнул.

– Ладно, на базе разберёмся, комсомолец хренов… а пока побегай, – сказал Степан и надавил.

Коити ехал и смотрел на город пустыми глазами.

«Зачем меня вызвал Асакуса?» Он вспомнил, что при первой встрече генерал сказал, что – сидеть и разбираться с материалами «Отчизны».

«Что от этого толку? Допустим, человек близкий к Родзаевскому, или Власьевскому, или Адельбергу, или Матковскому что-то о них узнал и тут же сообщил в редакцию «Отчизны», значит, за ним надо следить, и он приведёт в эту самую редакцию или к связнику, а тот, в свою очередь, и в редакцию! Но прежде надо узнать – кто это! А как это узнать? Только сами Родзаевский, Власьевский, Адельберг или Матковский могут сказать, кого они подозревают. Или надо знать, где находится редакция, установить за ней наблюдение, тогда её сотрудники приведут к…» Мысль медленно крутилась в его голове. Рикша уже добежал до привокзальной площади. «Стоп! – вдруг подумал Кэндзи. – А ведь фамилию Адельберга я в передачах не увидел ни разу: Родзаевский, Власьевский, Матковский и много других, даже пару раз сам Асакуса упоминается, кто-то даже из передачи в передачу, а Адельберг – нет!» Коити ударил ногой по оглобле, китаец обернулся, и Коити показал, чтобы тот бежал обратно и быстрее.

Степан увидел, что рикша, вёзший японца, развернулся и побежал по Вокзальному проспекту в обратную сторону. Рикша добежал до Соборной площади, обогнул её, и на углу Большого проспекта и Гиринской японец вышел, рассчитался и пошёл к особняку.

«Проверяется, падла!» – с досадой подумал Степан, от злости соскочил и бросил догнавшему его Ванятке:

– Заплатишь! А я на чердак, понял?

Коити с силой хлопнул калиткой и почти бегом поднялся в комнату к Юшкову.

– Эдгар Семёнович!

– Что такое, что случилось? – Юшков обернулся и глядел на Коити поверх очков.

– Я хочу посмотреть все передачи, где упоминаются сотрудники БРЭМ…

– А жандармерии, а миссии?

– Нет, этого не надо! Только БРЭМ!

– Подождите полчаса, я сейчас разберу, у меня всё отмечено!

Кэндзи сидел в длинном кабинете с зелёными портьерами и думал: «Если моя догадка верна, то это не очень профессиональная работа. Старший Адельберг приходит с работы, всё рассказывает в кругу семьи, Сашик это слышит, или старик Тельнов, и передаёт в редакцию… Китайская прислуга в расчёт не идёт – «твоя-моя» – всё просто. Но как Адельберг не слышит, что в передачах звучит именно та информация, которая известна ему, а сам он при этом не упоминается! Это неосторожно и слишком откровенно!»

Зашел Юшков с пачкой бумаг, такой толстой, что Кэндзи посмотрел на неё с ужасом…

– Не пугайтесь, здесь все лица, которые могут вас заинтересовать, подчёркнуты… – Юшков поправил пенсне, – из миссии – красным, жандармерии – зеленым, а брэмовские – синим. Вас это интересовало?