— Подозреваю, что у тебя было время поговорить с мальчиком.
— Да, довольно много. Но я бы не оказалась там, если бы не была его биологической матерью. Берсеркеры знали это. И Тупелова это тоже не удивит, я подозреваю.
— Ну, когда я доставлю тебя обратно к Большому К., ты сама все это с ним обсудишь… Стоп, погоди… Алпайн, почти тринадцать лет назад. Ведь это как раз там и тогда… мы с тобой делали остановку. Прямо после…
И снова Франк превратился внешне в мертвое скопление машин, словно кто-то повернул основной энерговыключатель. Элли ждала. Наконец, Франк спросил:
— Очень ранняя беременность?
— Очень. Совершенно верно, Франк. Мишель — твой сын.
…
— Вы были готовы его убить. Вы собирались его убить. Вы отдали приказ, верно? — Голос Кармен грозил надломиться каждую секунду. Лицо ее превратилось в театральную маску, символизирующую ненависть и бешенство.
Тупелов с некоторой опаской следил за ней с другого конца обширной каюты, убранной почти роскошно. Это была часть штаб-квартиры на борту «Джоханна Карлсена». Он понимал, что после всего пережитого Кармен просто обречена на такой вот внутренний взрыв. Но одновременно он считал, что должен поправить допущенное ею преувеличение.
— Не так, Кармен. Все не совсем так. Это несправедливо. Я приказал лишь, чтобы этот корабль был остановлен любой ценой.
— Не совсем! — Эхом передразнила Тупелова взбешенная женщина, и тут силы покинули ее. Кармен слабо крутила головой, словно отыскивая, чем бы швырнуть в Секретаря. Ничего подходящего рядом, конечно, не было, поскольку вся мебель и украшения на боевых кораблях прочно крепились к их постоянному месту на случай внезапных перегрузок и изменений направления гравиполя.
Она повернулась спиной к нему и теперь Тупелову приходилось вслушиваться, чтобы понять ее слова:
— Целый год вы пытаетесь убить моего сына. И теперь, когда эта женщина говорит, что он жив, вы отдаете приказ гнаться за ним через всю Галактику, и, если нужно, расстрелять… — Она замолчала на полуслове.
— В случае необходимости, сказал я. Если у нас не будет другого способа уберечь его от руки берсеркеров. Кармен, он был в их власти почти год. Откуда вы знаете, что ему не лучше быть мертвому?
Кармен взяла себя в руки и выпрямилась. В глазах ее появился какой-то новый отблеск.
— Скажите это его отцу. Скажите это полковнику Маркусу. За этот год я немного узнала полковника. Он вас УБЬЕТ, если вы ему это скажите.
— Его мало волнуют дети, даже собственные.
— Вы так думаете? Вы просто никогда не разговаривали с ним.
— Ну хорошо. Неважно. Пусть вырвет Мишеля живым из рук берсеркеров, любым способом, и вместе с Ланселотом. Потом пускай убивает меня, если захочет. — Хотя ничего подобного, подумал он про себя, произойти не может.
Кармен, наконец, начала прислушиваться к его словам, и теперь Тупелов добавил, с каменным терпением:
— Я в самом деле хочу, чтобы Мишель вернулся к нам, живым и невредимым. Честное слово. Иначе, черт побери, зачем я тащил вас с собой? Потому что вы могли пригодиться ему, помочь ему выдержать, если с ним что-то случилось у берсеркеров. И теперь есть серьезный шанс, что мы в самом деле выудим его живым. Как по-вашему, зачем я распылил весь флот по этому рукаву? Если же мы ничего не добьемся здесь, то вы правы, отправимся искать по всей чертовой Галактике! Пока не найдем его, или не помрем от старости, или пока берсеркеры не научаться использовать его и не выиграют эту войну.
— Но зачем вы все это делаете? Зачем?! Потому что вам нужно получить обратно Ланселота!
— Мы ведем войну.
Потом Тупелову пришло в голову, что он мог сказать что-нибудь получше, но было уже поздно.
13
Я ДВИГАЮСЬ ВСЕ БЫСТРЕЕ И БЫСТРЕЕ.
Это была первая сознательная мысль Мишеля, возникшая, как только он пришел в себя и начал воспринимать свое состояние и состояние мира вокруг, и довольно долгое время это была его единственная мысль. Затем последовала мысль-вопрос: Открыть глаза или не стоит?
Мишель немного опасался того, что мог увидеть. Но он начал испытывать определенный физический дискомфорт, а Ланселот почему-то ничего не делал, чтобы нейтрализовать его. Неудобство это ощущалось в виде неприятного сдавливания вокруг каждой руки, ноги, вокруг шеи и пояса. Недовольно сморщившись, все еще не открывая глаз, Мишель расправил плечи и потянулся, словно лежал под теплым мягким одеялом своей любимой резной кровати. Но он знал, что летит все еще в пространстве.
Ощущение скорости было внутренним, без всяких внешних признаков. И аналогичное чувство подсказывало Мишелю, что он мчался по самому краткому курсу, избранному Ланселотом для того, чтобы доставить хозяина к избранной цели. Совсем другое дело, как выглядел бы их курс, если бы нарисовать его в виде линии в небе.
Открыть глаза — рано или поздно — было необходимо, но он в самом деле очень боялся этого. Еще плотнее смежив веки, он сначала пожелал, чтобы полет его замедлился. И он почувствовал то, что мог бы чувствовать на борту любого звездного корабля в подобный момент — легкий внутренний толчок, возвестивший, что сверхсветовой прыжок окончен.
Этот последний толчок окончательно пробудил его, и Мишель, помаргивая, начал осматриваться. Поскольку вокруг него не было атмосферы, поглощавшей свет наиболее слабых звезд, он мог созерцать великолепие более полумиллиона светил — всего лишь чайную ложку из огромной чаши Галактики, основное содержимое которой было, как и обычно, затемнено массами пыли и газа туманностей, светлых и темных. И первый же взгляд вокруг убедил Мишеля, что ближайшие звезды совсем иначе выглядят, чем в начале путешествия, когда он в последний раз наблюдал неискаженную скоростью картину Вселенной.
Темная туманность, которую он видел так ясно и к которой так отчаянно стремился, теперь исчезла, растворилась, как исчезает на заре закатное облако.
Телесное неудобство, разбудившее Мишеля, беспокоило его. Попытавшись выяснить причину, он обнаружил, что не видит больше собственного тела — за исключением общих контуров. Внешний вид Ланселота за время сверхсветового прыжка значительно изменился. То, что было раньше волнующимися полотнищами дымчатой ткани, стало теперь чем-то вроде непрозрачной, чуть светящейся кожи, в футляр которой был заключен Мишель, хотя остатки прозрачной ткани еще вились за спиной, как кометный хвост. Ткань теперь гораздо плотнее охватывала голову Мишеля и его плечи. Его руки, ноги, большая часть торса были покрыты непрозрачным веществом костюма. И неприятное раздражающее чувство возникало в тех местах, где Ланселот крепился к телу мальчика.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
