Неизвестное дышало ему в спину, звало и манило.
Ловким движением пловца он повернулся спиной к живой карте Галактики, хотя сердце его при этом сжала тревога. Теперь он как бы плыл на спине. Перед ним простирался настоящий космос, а спирали красного и белого свечения, и черные мешки, и прочие удивительные экспонаты звездного музея-карусели превратились в мелкие искорки на самом краю видимого глазом пространства. Межгалактическое пространство манило его, но он не мог ответить на этот зов. И он повернулся к зову спиной, чтобы снова искать свой дом.
По старым приключенческим книжкам и по обрывкам разговоров с людьми, которые разбирались в астрогации — в тот короткий период его жизни, когда он обращался с такими людьми, — Мишель теперь составил план поисков дома. Избрав один из спиральных рукавов, он с терпением машины принялся сканировать его основание.
Наконец он с Ланселотом обнаружили черное пятнышко, размерами и формой вполне походившее на Черную Шерсть.
До туманности было несколько тысяч световых лет, значит, он видел ее такой, какой она была эти несколько тысяч лет назад. Он не мог сказать, почему, но его не покидала уверенность, что выбор был сделан совершенно правильно. Словно Ланселот обладал органами восприятия, уходящими за пределы физических законов пространства, словно у него развивались способности, которые Мишелю еще лишь предстояло открыть и научиться использовать.
Галактика тянула к нему свои спиральные рукава, и он двинулся вниз, к своему дому.
14
Он был в родной туманности Черная Шерсть, теперь он в этом не сомневался. Он уже некоторое время пробирался сквозь вещество туманности, отыскивая тропу к ее сердцевине, к своему дому.
Когда-то он точно знал, что сделает, когда вернется домой. Что будет делать и в каком порядке… только что это были за планы?
Пока часть его сознания занималась этим вопросом, Ланселот продолжал прокладывать путь к внутренним районам туманности. Теперь он уже не боялся заблудиться. Теперь, думал Мишель, он мог по образцам вещества, по внутренним его потокам определять, насколько велика туманность, и куда движется, и в какую сторону он сам должен направляться, чтобы достигнуть своей цели. А эта туманность — он был уверен в этом — имела в сердце своем огромное пустое пространство, очищенное солнечным ветром единственной притаившейся там звезды.
Открыто ли до сих пор Бутылочное Горлышко, сквозь которое титанические звездолеты когда-то перенесли его в лихорадочном бегстве от устроивших засаду берсеркеров? Мишель не знал и не стремился узнать ответ. Это не имело значения. Ему не нужно было Бутылочное Горлышко, он мог обойтись и без него, поэтому он не стремился отыскать Эбеновый лабиринт. Он двигался другим способом. Плавное скольжение меж молекул газа, частиц космической пыли, потом микро прыжок, когда ситуация позволяет его совершить, и снова скольжение, когда вещество становится слишком плотным. Теперь такое передвижение было для него не труднее ходьбы пешком. При этом он двигался во много раз быстрее, чем смог бы это любой корабль в аналогичных условиях. Он опускался к центру Черной Шерсти.
И вдруг, совершенно неожиданно для Мишеля, не успевшего приготовиться к этому моменту, перед его глазами воспарило в черном пространстве солнце, освещавшее и согревавшее дни его детства — одинокий бриллиант на черном бархате. Рядом с солнцем двигалась по своей орбите крохотная пылинка, искорка отраженного света — это мог быть только Алпайн.
Мишель подумал, что если бы он понаблюдал отсюда подольше и определил бы сегмент планетарной орбиты, то мог бы даже сказать, какое сейчас дома время года…
…И как раз в этот момент он вспомнил весь свой план — о том, что он будет делать, когда вернется домой. Сначала, конечно, он встретит родителей. Потом… хотя теперь он не совсем понимал, почему раньше это ему казалось таким желанным… он заберется под теплое мягкое одеяло в свою любимую кровать и заснет.
Теперь он, правда, сомневался в том, что поместится в старую детскую кровать. Да и, несмотря на усталость, спать ему не хотелось. Ему уже очень давно не хотелось спать, словно он потерял потребность, в сне.
Похолодев внутренне, он вдруг осознал, что не может нарисовать в воображении портрет матери. Нет, вот, картина вернулась, почти полностью…
Когда он возвратится домой, то, несомненно, он сначала произведет обратную трансформацию. Да, Ланей придется солидно потрудиться. Таким, каким Мишель был сейчас… ему дома просто нечего делать. Ланселот наверняка справится с такой задачей. Трансформации, гормоны. Тупелов… да, он уже довольно давно вообще не вспоминал о Тупелове.
Внезапно у него вообще пропало желание смотреть на Алпайн. Но лишь некоторое время спустя Мишель вспомнил, как закрывать глаза. Наконец, ему удалось опустить веки и он обрел некоторый покой. Что дальше? Домой, домой, конечно. Но что-то удерживало его — он мог бы двигаться к Алпайну во много раз быстрее, чем сейчас.
Лицо матери в его памяти вдруг обрело ясность. И ему не оставалось ничего другого, как продолжать полет, доводя его до конца.
Позже, в какой-то внутренней тревоге, Мишель начал поглаживать свой невидимый подбородок. Под пальцами он с удивлением обнаружил что-то вроде бороды. Тупелов, гормоны, трансформация, ускорение роста…
В любом случае — куда еще ему лететь? Где его дом? Звезда родной планеты успела заметно вырасти. Алпайн бежала по своей одинокой орбите… Но, что-то здесь было не так. Он снова не мог сказать, что. Как и с базой берсеркеров. Как с Ядром. И вот теперь — с родной планетой.
Верхние слои атмосферы Алпайна — вот что неправильно. Они превратились в одно непроницаемое облако, пылающее под лучами солнца на дневной стороне. Безжизненный свет отражался от этой скорлупы водяного пара и тончайшей пыли. И температура облака была гораздо выше, чем должна была быть. Во всех приключенческих книжках говорилось, что если планета земного типа выглядит вот так, это значит, она подверглась…
Если и требовались другие доказательства, то их было достаточно — когда-то мощная сеть оборонных сателлитов совершенно исчезла.
Он подумал — попытался думать — о судьбе родителей. Сознание его превратилось в серый хаос. Да, теперь он вспомнил, его отец должен был встретиться с мамой на Земле, или где-то в Солнечной Системе. Мамы его здесь вообще не было в тот момент.
В каком-то оцепенении Мишель медленно облетел планету, выйдя на ночную сторону. Он искал радиоголоса, и после некоторого интервала тишины обнаружил один. Но говорил не человек. Короткие пучки сообщений были полны кодированных чисел. Голос этот сильно напоминал вражьи голоса, преследовавшие когда-то Мишеля по черно-стеклянному пейзажу Миранды. Когда Он был маленьким мальчиком, полным ужаса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
