Когда Мишель пробудился, сознание его стало яснее и чувствовал он себя бодрей, и его обнадежило то, что он мчался вперед с ощущением, что двигается в нужном направлении. Блокирующие сверхсветовой режим частицы стали менее плотными. Силовой щит, как у настоящих звездолетов, мерно мерцал в виде конуса, защищавшего голову и плечи Мишеля. То и дело экранирующие поля вспыхивали, отбрасывая в сторону сгорающие частицы. Ланселот, очевидно, считал, что более эффективно уничтожить частицы столкновением, чем пытаться увернуться от них.
И снова в конечностях и шее Мишеля возникло странное ощущение. На этот раз это была не теснота, а что-то другое. Поскольку он все еще не мог видеть своего собственного тела, Мишель попытался выяснить, в чем дело, наощупь. Проведя пальцами правой руки вдоль кисти левой, он встревожился — он больше не мог обнаружить застежки крепления в том месте, где соединялся с Ланселотом. Силовые поля и плоть, казалось, взаимопроникли друг в друга до такой степени, что Мишель сам был не в состоянии определить, где рождалось неприятное ощущение — в поле Ланселота или в его теле.
Пытаясь подавить растущую тревогу, он потер шею, лодыжки, запястья. Странное новое ощущение было не таким уж противным, и вполне вероятно, что он скоро к нему привыкнет, если оно не исчезнет. Продолжая «осмотр», Мишель вскоре осознал, что тело его было теперь не просто соединено с Ланселотом, но и в какой-то степени трансформировано. Он явно был теперь мускулистее и крупнее, чем раньше. А одежды, которая до этого стала болезненно тесной, теперь на нем не было вообще.
Он решил держаться спасительного предположения, что все эти открытия — всего лишь результат необходимых защитных мер, предпринятых Ланселотом, и поэтому его тело выглядит так странно. Эти изменения были необходимы, чтобы входить в режим сверхсветового прыжка. Когда он возвратится домой, то снова вернет себе прежний вид. Ланселот обо всем этом позаботится… И родители Мишеля снова обнимут его, и они…
Самое главное — вернуться домой. И тогда все будет хорошо. И можно будет снова спокойно заснуть. По-настоящему, надолго, в своей большой резной кровати.
Его чувство времени все еще было искажено. Возможно, размышлял он, оно вообще исчезло. Потому что когда он опять внимательно смотрел на окружающее его пространство, то обнаружил, что сцена разительно изменилась. Скопление непонятных мелких частиц, алмазов, совершенно исчезло. Теперь его, подобно дыму, со всех сторон окружали облака звезд, хотя плотность их была гораздо меньше плотности, присущей Ядру. Звездные облака были на вид совершенно неподвижными. Может, Ланей научился компенсировать визуальные искажения, возникавшие на субсветовой скорости? Прямо впереди имелась мощная темная туманность, которая вполне могла быть Черной Шерстью. А могла и не быть.
Мишель тут же изменил курс, направив его точно к темному объекту. Чистое холодное любопытство заставило его в этот момент позабыть, что когда-то у него была иная цель. Внимание его полностью привлекал странный объект, находившийся впереди, на фоне черной туманности. Размеры его, очевидно, были гигантскими, больше, чем у любой звезды, но форма его была неправильной, так же, как и интенсивность излучения. Спектр сильно уходил в сторону голубого конца. И даже еще более коротких волн. Ланселот, очевидно, фильтровал его, защищая глаза Мишеля от полного удара радиации.
Даже на субсветовой скорости угловые размеры непонятного объекта увеличивались заметно глазу. И внезапное переключение масштаба и типа восприятия с ошеломительной силой показало Мишелю, что на самом-то деле в черной туманности имелся просвет, сквозь который сияло нечто, находящееся за покровом темной пыли.
По мере приближения, интенсивность света увеличивалась, казалось, этому усилению не будет предела. Размеры просвета тоже росли. И когда Мишель преодолел последние барьеры темного вещества туманности, он с удивительным спокойствием осознал две вещи: во-первых, что он, очевидно, находился где-то очень далеко от нужной ему туманности Черная Шерсть, во-вторых, что теперь у него появился реальный шанс эту туманность найти.
Впереди горели мощные скопления Ядра Галактики.
Потом, очень долго, неизмеримо долго, Мишеля преследовало чувство, что он взбирается на гору, или — плывет вверх по склону. Ему приходилось постоянно работать руками и ногами, но, благодаря Ланселоту движения не утомляли его физически.
Разметав руки, словно большие крылья, он плыл — или летел? — оседлав течения силовых струй ткани Галактики, направляясь к их почти предельному краю — Северному Полюсу Галактики. Глобулярные звездоскопления окраины Галактики горели внизу, подобно голубоватым громадным лампам. От каждого пальца Мишеля Ланселот протянул по километру квазивещественного сетевого плетения. От ног Мишеля вился назад гагантский хвостовой плавник, словно язык призрачного пламени.
Он достиг предельной высоты — здесь ему приходилось прилагать заметные усилия даже для того, чтобы остаться на месте. Он достиг зенита своего подъема и получил то, что ему было нужно. Под ним распростерлась единственная подлинная карта всей Галактики: сама Галактика.
В грубом приближении он видел нечто вроде ночного громадного суперполиса, видел его как бы с низко повисшего флайера. Титанические магистрали спиральных рукавов явно были изогнуты немного сильнее, чем должны были быть на самом деле, но это был, несомненно, результат их удаленности от точки наблюдения, в которой завис Мишель — он видел их разные секции в разное время их существования в цикле вечного вращения. А огненные облака Ядра, пылавшие где-то в десятке тысяч световых лет внизу, под Мишелем, невозможно было разделить на отдельные точки звезд даже с помощью зрительных возможностей Ланселота.
И Мишель не мог избавиться от первого впечатления — Ядро, подобно базе берсеркеров на экране корабля добро-жизни — как давно это было! — выглядело как-то неправильно. Что-то здесь было не так. Хотя он не мог уловить, что, ни назвать природу этой ненормальности.
И пока он таким образом рассматривал карту, по которой ему суждено было проложить курс домой, он продолжал анализировать какой-то отвлекающий поток радиации, пучок частиц, падавший со спины. Частицы такого рода были совершенно незнакомы Мишелю. Возможно, это были даже не частицы, а нечто другое. И эти «частицы» никогда не попадали туда, где за щитами туманностей лежали дороги между внутренними мирами, где до сих пор вел свое существование маленький род человеческий. Не существовало еще звездолетов, подумал Мишель, способных забраться на такие широты Галактики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
