без меня, меня женили. С другой стороны, я и сам подумывал о том, что пора бы делать ноги из этого городка. А раз уж меня отправляют в Москву, то почему бы и нет? Да, из-за этого я разумеется теряю возможность успеть на последний пароход из Керчи, но с другой стороны, ближайшие два года проведу в стенах училища, на полном государственном обеспечении, ни о чем не заботясь. К тому же далеко не факт, что я вернусь именно сюда. И хотя я до сих пор не оставил желания оказаться за рубежом, честно говоря это предложение, меня вполне устроило. А то, что я стану на два года старше, во вновь выписанных на меня документах, то по большому счету, для меня не было большой разницы. Мой истинный возраст ведь все равно останется при мне.
В итоге, мне дали целую неделю, для закрытия всех своих текущих дел. То есть на увольнение с работы, передачу вверенной техники, сдачи комнаты, ну и соответственно сбора вещей, и уже двадцать девятого июня 1920 года, я сел на поезд, отправляющийся в Москву. На этот раз, не было никакого столпотворения, при попытке занять место в вагоне. Я спокойно предъявил служебный билет, выданный мне в Самарском отделении милиции, и поднялся в тамбур вагона.
К моему немалому удивлению, вагон оказался купированным. По словам проводника, из-за нехватки подвижного состава, их кновь ввели в дело, назначив еще большую стоимость проезда. Поэтому желающих проехать на нем было немного, а вот отправляющиеся в командировку, охотно пользовались подобной оказией. Ведь за них платила организация. Хотя, то что он был разделен на отдельные отсеки, и когда-то имел мягкую обивку, напоминали разве что ее останки, выдранные до самых досок. Я честно говоря был просто в шоке с нашего народа. Ну достался тебе в кои-то веки приличный вагон, зачем его рвать на части? Или вы начитались Ильфа и Петрова и ищите драгоценности мадам Грицацуевой? Так нет их здесь, и никогда не было. Да и сам роман еще не написан! Мстите буржуинам? Тоже не понятно, зачем. Буржуев всех давно повыгоняли. Нет чтобы насладиться мягким вагоном, почувствовать всю прелесть мягкого путешествия, так нет же, нужно все истрепать в клочья и мучиться всю дорогу сидя на неровных полках.
На этот раз, если не обращать внимание на варварство превратившее приличные купе в некое непотребство, все было достаточно культурно. Не скажу, что прямо идеально, но тем не менее лучше, чем в общем вагоне. Во всяком случае, никто не дымил в купе, как тот паровоз, что тащил наши вагоны. А единственный дедок, который сразу же начал было слюнявить цигарку, тут же был изгнан из купе, а вместо него вошла какая-то тетка тут же взобравшаяся на самый верх.
В итоге, кроме меня, пожилого мужчины, оказавшегося профессором медицины, но большим любителем истории, еще одного мужичка железнодорожника, все остальные находящиеся в купе, были женщинами. Причем это в более поздние времена, все будут меятать оказаться на нижней полке, а сейчас все наоборот. Две самые расторопные сунули свои чемоданы в багажный отсек, находящийся над дверями купе, и тут же взобрались на самый верх, на третью, багажную полку. Еще двое каких-то заняли места на средних полках, а свой багаж частично сунули туда же, над дверью, а частично расположили подле себя. О такой благости, как матрац и свежее белье, здесь пока даже не задумывались. И в отличии от общего вагона, откинутые средние полки не перегораживали центральный проход, и вполне можно было встать, и размяться. Внизу остались мы втроем и какая-то девушка лет пятнадцати. Которая сразу же забилась в уголок возле входной двери, и почти всю дорогу молчала, лишь изредка перешептываясь со своей мамашей, которая всю дорогу провалялся на средней полке.
Кстати здесь имелся и небольшой стол. Так же изрядно замызганный, как и все здесь остальное, но тем не менее, на нем хоть можно было спокойно перекусить. Все лучше, чем просто на коленях. При этом, кроме сидящих возле окон, на него никто не претендовал. Таким образом, он оказался всецело в распоряжении профессора и вашего покорного слуги. Кстати, стоило мне однажды, предложить одной из теток, спуститься вниз, и поесть по-человечески, за столом, как та тут же встрепенулась, прижала к себе какой-то бутерброд, или что-то напоминающее его, прирывая его руками, как будто, кто-то на него претендовал, и воскликнула.
— Еще, чего не хватало. Мне и здесь хорошо!
Ну, была бы честь предложена.
Всю дорогу беседовал с профессором, который рассказывал такие интересные истории, что, не только я, а все купе, буквально заслушивалось ими. Так, ненароком, многое узнал и о своей фамилии. Разумеется, в таком обществе, в котором я сейчас находился, нельзя было объявлять себя дворянином, если конечно не хочешь получить неприятные последствия на свою голову, тем более направляясь в школу милиции. Но лежащая на второй полке тетка, как-то толи из интереса, толи просто ради прикола, спросила, что профессор может рассказать о ее фамилии, и назвала фамилию Астахова. Профессор тут же выдал целую историю начиная с происхождения этой фамилии и самыми знаменитыми людьми, когда и в чем-либо прославившие этот род.
На волне этих рассказов, и я попытался узнать нечто подобное, о своей фамилии. И честно говоря, просто оторопел, когда услышал историю не только возникновения моего рода, но и узнал кто именно является его основателем. Откуда? Дело в том, что профессор в качестве рассказа выбрал самого яркого представителя этой фамилии, а в грамоте, которая до сих под лежала у меня в чемодане было указано полное имя и отчество пращура, и потому было с чем сравнивать.
Оказалось, что мой пращур был сыном купца монгольского происхождения, и с рождения носил имя Бароно Селигинов. Во время одного из казачьих налетов, его взяли в плен, вывезли из Монголии на территорию России, а вскоре он оказался в Енисейске, где тринадцатилетнего мальчика выкупил из плена один из бездетных московских купцов, дал ему свое имя и назвав Михаилом Ивановичем Сердюковым, отправил учиться, в один из монастырей. Мальчик довольно быстро освоил русский язык, и проявил большие способности в освоении грамматики и арифметики. После переезда в Москву, и смерти своего приемного родителя, он служил приказчиком у одного из московских купцов. Затем женился на дочери подьячего Новгородской таможни. В районе Вышнего Волочка арендовал участок земли, построил винокуренный завод и проложил канал, из-за чего часто и продуктивно общался с Петром Первым,
