Читаем без скачивания Хранитель понятий - Семен Майданный

- Сегодня я не уйду, пока мы не договоримся, - стала нагло пугать мадам. - Вы ведь не хотите пикетов у парадного подъезда?

Сергей пялился в точку, куда-то даме за спину. А может, эта чокнутая, проведав криминальную подкладку Шрама, в натуре размечталась записать его в свою партию? Типа, были же у большевиков летучие бригады экспроприаторов. Ну тогда она совсем в шизе поселилась. Эх, знала бы дура, что стало с Карбидом!

- В этот судьбоносный момент… - взвинтила себя до фальцета депутатша.

Но тут зазвонил телефон. Уже поднимая трубку, Шрам порешил, что обязательно поступит с депутатшей так, как задумал. И сделает это с особым кайфом.

Ну неужели Харчо мог оставить Шрама в покое после того, как прослышал об эрмитажных списках? Да ни в жисть! Пусть все вершины Кавказа утонут в Индийском океане, а папиросы «Казбек» переименуют в сигареты «Хайфа».

А дело было так. Палец с Харчо терли в «Молли» [Некогда популярный ирландский паб с закрученными не по делу ценами.] под ирландский сервис немудреный вопрос. Пальцу требовалась щелочка на таможне, Харчо за это просил расплатиться вьетнамской рабочей силой. Пятиминутная беседа. Пацаны из сопровождения не успели за соседним столом доиграть в коробок. Но тут уважаемому Харчо на трубу доложился его электрик Козырек, что наблюдение за Шрамом не по делу оборвалось, зато есть любопытные результаты.

И размягченный бархатным «Гиннессом», Харчо с барского плеча кликнул Пальца в долю. Да?

Палец вписался. Хотя прекрасно смекал, что не из щедрот его позвали, а чтоб разделить ответственность: Как-никак процесс пойдет за- спинами остальных отцов. И, чтоб не транжирить драгоценное время, заговорщики из продуваемого случайными глазами «Молли» перепрыгнули сюда, потому что сюда было ближе всего.

Хотя эта точка принадлежала Пальцу, он сам здесь объявился впервые. Типа, первое свидание с собственной рядовой фабрикой по изготовлению «итальянских» макарон и «сибирских» пельменей. Освобожденный в мгновение ока директорский кабинет пропах перекисшим тестом, тухлым фаршем и плесенью. А на столе директора лежали три вырванных из дорогого художественного альбома листа. На каждой бумажке фломастером был вычерчен маршрут. Харчо и Палец рассматривали эти листы с самым важным видом, хотя в перекошенных жвалах уже читалась подкрадывающаяся тоска невъезжания.

Тогда Козырек решил-таки не держать боссов в неудобном положении, а все разъяснить:

- У меня было четыре пеленгатора. Хватило бы трех, на четыре дают просто идеальную картинку. Одного пацана с прибором я поставил у арки Генштаба, второго на палубу плавучего кафе «Фрегат», парень чуть не отморозил себе яйца. Третьего заставил пастись у подъездах атлантами. Теплее всего было четвертому, он засел в ларьке с девкой, продающей экскурсии, а там электрообогреватель.

- Ну это и коню ясно, ты дело толкуй, - еще больше обозлился, потому как пока совершенно не врубался, Палец. От скуки встал и пошел вдоль стены разглядывать свою незнакомую собственность.

- А я и толкую, - не заметил давления Козырек.- Пеленговали мы с четырех точек, поэтому погрешность всего в пределах метра. И дальше оставалось наложить его маршрут на лабиринты Эрмитажа. И теперь мы знаем, где именно по Эрмитажу он ошивался.

В древнем холодильнике «Днепр» Палец нашел образцы выпускаемой продукции и банку сгущенки, а вот водки не нашел. В шкафу хозяин фабрики обнаружил пыльное переходящее красное знамя, а вот водки не нашел. Брезгливо вынул стяг и бросил под ноги - потом уборщица вынесет в красный уголок. Так же брезгливо снял со стены политический портрет из прежней эпохи, за которым не оказалось сейфа, и кинул к знамени.

- Слушай, Козыречек, - заскреб ногтями край стола Харчо, - все красиво, дорогой. Я все понимаю. Ты честно отрабатывал бабки, да? Пацаны твои не дурь по углам шабрили, а все при деле шарились, да? Ты вовремя доложился, да? Я одно не понимаю: если вы до последнего метра списали, куда туда-сюда ходил Шрам, то какого хера ты мне суешь не один маршрут этого шакала, а целых три?! Да?!!

Недовольство Харчо'Козырек принял гораздо ближе к сердцу, чем ворчание Пальца. И рожа Козырька сразу стала блестеть от пота.

- Дак ведь в Эрмитаже три этажа, а еще подвалы секретные. Мы же Шрама по вертикали не пеленговали. Откуда мы знаем, по какому этажу он шарился? Что отследили, то я и докладываю.

- Выходит, это еще не все? - кивнул в сторону лабиринтов Палец. - Он мог еще и по подвалам путать следы? А это просто - просочиться в подвалы? А менты?

- Там обыкновенная вохра марширует, - цыкнул зубом Харчо. - Придумай самую дешевую клюкву для визита, тебе выпишут разовый пропуск, и ковыляй потихонечку.

Палец придвинул листы к себе:

- О'кей. Пока обойдемся этим. Это что за жирная клякса?

- В этом углу он проторчал два часа. Это или выставка свадебных прикидов позапрошлого века, или зал Веласкеса, или зал с картинками Ренуара, - доложился Козырек, который когда-то был очень культурным человеком и инженером в закрытом ящике. На кривую дорожку он ступил так: запал на коллекционирование автомобильных мулек; по ночам шастал с отверткой и сковыривал с «мерсов», «реношек» и «крайс-леровичей» фирменные нашлепки; однажды подкрался к «лендроверу» Харчо…

- И че, нормальный человек может на Пикассо два часа шары выкатывать? - оскалил зубы в улыбке Палец.

- Значит, он погреб в подвал, - оскалил зубы и Харчо. Его хищные глазки были желты, как яичный желток на сковородке.

Харчо угадал. Шрам в тот исторический момент в натуре спустился в подвал. Рядом со Шрамом, то и дело забегая вперед Шрама, семенил сморщенный, будто вишня в шоколаде, местный активист преклонного возраста Иван Кириллович Ледогостер.

- Хочу вас предупредить, - глухо строил Сергей добровольца. - О нашей встрече вы должны молчать до поры до времени. К сожалению, ваша услуга Родине останется неизвестной широким массам. В натуре. - Красная «корка», которую при знакомстве Сергей предъявил Ивану Кирилловичу, была служебным пропуском в СИЗО «Углы».

- Я все понимаю, - разливался соловьем доброхот.- Осторожно, здесь низкий потолок. Я это делаю не ради славы, а из чувства долга. Осторожно, здесь стенка пачкается.

Они шли по подвалам. Каждые десять метров дистанции отмечались подвешенным на стене огнетушителем. Вдоль щербатых стен рассыхались старинные, набитые скарбом сундуки. На сундуках громоздились коробки, и из прорех выпирала пузатая зеленая медь: кальяны, кубки, пиалы… Иногда чуть ли не загораживала путь развернутая изнанками к зрителям груда холстов. И вместо мадонн с младенцами кисти фламандских авторитетов Шрам лицезрел только инвентарные номера.

- Хочу вас предупредить, - не придумав новых финтов в лечении канцелярской крысы, гнул прежнюю линию Сергей,- что малейшая утечка информации спугнет злоумышленников. Они всегда держат клювы по ветру. Но Родина вас не забудет конкретно.

- Осторожно, здесь крутые ступеньки. Я все понимаю. С радостью готов помочь пресечь разбазаривание Родины. А хотите, я вам подлинную «Девочку на шаре» Пикассо покажу?

- Это такая… - Шрам показал руками, как он приблизительно представляет себе девочку на шару.

- В экспозиции - копия, - не усек пробуксовки сурового гостя фрукт. - Настоящий Пикассо в запасниках.

- Потом. Дело превыше всего. - Шрам удержался второй раз не вякнуть любимое «в натуре». Того глядишь, и спугнешь добровольного помощника. Заподозрит вша музейная, что рядом с ним никакой не ответственный сотрудник органов.

- Тогда мы уже пришли. На этом столе я собрал нужные книги учета, - гордый, как Павлик Морозов, доложился ветеран музейного фронта.

Помещеньице было чем-то вроде библиотеки, в шкафах и стеллажах сплошь корешки амбарных книг, будто патроны в пулеметной ленте. Шрам посмотрел на пыльные, с обтрепанными углами гроссбухи и посмотрел в упор на дедушку. Сморчок не выдержал проницающего взгляда:

- Я понимаю, понимаю - государственная тайна. Я вас оставлю. Пару часов хватит?

- Без базара, - кивнул Шрам и прикусил язык.

Увлеченный идеей спасти Родину фрукт и на этот раз прошляпил лажу и благолепно срыл по своим канцелярским пыльным нуждам. А Шрам устроился на не старинный, а просто очень дряхлый стул, вздохнул тяжело, вздымая пыль, типа, какой фигней не приходится только заморачиваться, и открыл первую книгу с расплывшейся чернильной пришлепкой «Журнал учета движения музейных ценностей за 1964 год».

Следующие час сорок две минуты он сидел тихо-тихо, ворочая страницы и шевеля губами в помощь разбирающим каракули глазам. Только скрипел авторучкой, делая пометки на обратной стороне разового пропуска. Поэтому Палец попал пальцем в небо, когда заявил, угрюмо пялясь на вырванные из альбома и изрисованные маршрутами эрмитажные планы:

- Надо было вместо маячка радио ему приклеить. - Ни фига бы Палец не услышал, кроме двух пустых слов.