– У меня нога не в порядке, – сообщила она испуганным и в то же время деланно бодрым голосом. – Ничего, до машины как-нибудь дохромаю.
– Нельзя на машине. Будет проверка, остановят. Пойдем пешком.
– У меня там, кажется, вывих или растяжение.
– Растяжение. И трещина в челюсти.
– Думаешь? Надо будет сделать рентген…
– Я тебе это и без рентгена скажу. Еще травмирована слизистая, занесена инфекция. Ладно, с этим сейчас разберемся, а все остальное потом. Ложись на матрас.
– Ты, что ли, медик? – поинтересовалась Ола, укладываясь.
Он опять презрительно усмехнулся. До чего несимпатичная привычка – спрашивать безапелляционным тоном и в то же время не отвечать на чужие вопросы.
Ола потянулась к пуговице, но парень остановил – «не надо» – и положил ей руку на низ живота. В следующий момент она выгнулась дугой, закричала от боли. Как будто у него из ладони ударил огонь! Длилось это две-три секунды, потом он убрал руку, боль затихла.
– Что ты сделал?
– Выжег заразу. Теперь быстро заживет.
После этого небрежного пояснения он вышел, и Ола решила, что ее бросили на произвол судьбы, но парень вскоре вернулся с большим куском брезента. Автомобильный тент, изъятый, вероятно, из багажника машины похитителей.
– Я тебя в это заверну. О том, что здесь было, никому ни слова, понятно?
– Конечно. Не дура. Кстати, как тебя зовут?
– Реджи.
Ола вначале поверила, что он и вправду Реджи, но потом сообразила: он же просто прочитал надпись на разорванной футболке! Как раз половина имени на виду.
Когда вышли на крыльцо, спохватилась:
– Надо взять из вездехода мою сумку с вещами.
– Сумку я не понесу.
– Ну, хотя бы документы и деньги оттуда забрать, и еще мелочевку. Я надену другую куртку и распихаю все в карманы. Реджи, пожалуйста!
Он скорчил злую физиономию, но все-таки уступил. Пока лазил за сумкой, Ола увидела в падавшем из дверного проема свете отвратную картинку: трупы лежат в ряд под кирпичной стеной, их частично облепило что-то черное, мохнатое, шевелящееся.
– Реджи, это что такое?!
– Шмыргали, – равнодушно пояснил тот, выбираясь из вездехода. – До утра обглодают, одни скелеты останутся.
Господи, если бы ему не пришло в голову укрыться от дождя в этой развалюхе, на их месте могла быть Ола… Впрочем, представлять себе неосуществившиеся варианты и переживать по этому поводу – никчемное занятие. Поскорее переодеться, рассовать по карманам самые нужные вещи. Потом Реджи закутал ее в брезентовый чехол и взвалил на плечо. Испугалась: вдруг уронит… Не уронил. Напоследок она успела бросить взгляд на своих недавних мучителей: шмыргалей стало больше – наверное, слетелись со всей округи – сплошная колышущаяся масса, из-под которой торчат окоченевшие ноги в ботинках, а лиц не видно.
После этого она ничего больше не видела, только слышала размеренный звук шагов, чавканье грязи. Куда Реджи ее несет – в больницу, в лабораторию? Он проявил заинтересованность, когда услышал о ее реакции на грозу, как будто персональная ценность Олы мгновенно выросла с нуля до весьма приличного показателя, но какой в этом смысл, и хорошо это для нее или снова какая-нибудь пакость? Чувство времени исчезло. Непонятно, сколько они уже так идут… Все равно в этом ненормальном мире время растяжимое, как резина. Потом она услышала низкий хрипловатый голос Реджи с характерной для него повелительной интонацией:
– Эй, подойди сюда!
– Чего? – опасливо отозвался другой мужской голос.
– Держи вот это.
Она почувствовала, что ее передают из рук в руки.
– Пошли, – приказал Реджи.
«Он не просил помочь и ничего не объяснял. Такое впечатление, что просто окликнул первого встречного – и теперь тот тащит вместо него багаж, то есть меня!»
Два раза их останавливали и спрашивали, «что это такое».
– Мешок с картошкой, – отвечал Реджи. – Из ямы на огороде. Бабка меня прибьет, если без картошки домой вернусь. Ей все равно, какая погода.
Как это ни странно, ему верили.
«Неужели не видно, что не мешок это, а завернутый человек? – изумлялась про себя Ола. – Здесь, что ли, все такие тупые? Или Реджи их гипнотизирует?»
Его спутник и вовсе молчал, словно воды в рот набрал.
Наконец Реджи взял у него Олу и велел возвращаться домой, шепнув на прощание:
– Забудь об этом.
Понес ее дальше сам, но вскоре остановился. Несколько ударов – как будто ногой в дверь. Через некоторое время откликнулся дребезжащий старушечий голос:
– Иду, иду! Не колоти, безобразник!
Лязг замка. Скрип.
– Кого опять сюды приволок? – протестующе ахнула старуха. – Ну, смотрите, что делает, и хоть бы какой стыд имел… Тут тебе что – притон? Почему ты всегда их ко мне волокешь?
– Потому что я тут живу, – огрызнулся Реджи, укладывая Олу на пол.
– Живет он тут… Гнать тебя надо поганой метлой! Куда ложишь, волоки его к себе на второй этаж! Тута тебе не притон! Матери нажалуюсь, охальник! Творит что хочет, совсем от рук отбился…
– Это девушка, – он развернул брезент, и Ола зажмурилась от яркого света.
– И правда, девка… – склонившись над ней, констатировала старуха.
Вылитая баба-яга: мясистый крючковатый нос, седые космы, коричневое морщинистое лицо, а глаза под кустистыми бровями неожиданно умные, острые, проницательные.
– Та самая туристка с Земли Изначальной, которая помешала Казимиру, – вполголоса добавил Реджи. – Посмотри сама, что это такое.
– Тьфу ты, обормот! Девка – это тебе не что, а кто!
После этого Ола сразу почувствовала к старухе симпатию, несмотря на ее типично ведьмовскую наружность.
Та впилась в нее изучающим взглядом, потом распорядилась:
– Ставь воду для отваров.
Это было сказано уже другим тоном – серьезным и деловитым, словно врач дает инструкцию младшему медперсоналу, и Реджи безропотно двинулся к двери.
– Не наследил? – бросила ему в спину ведьма.
– Нет.
У Олы в глазах рябило от убранства комнаты: лоснящийся бархат, люстра из разноцветных стекляшек, оплетенная извилистой резьбой старая мебель, малиново-золотая роспись по черному лаку. Из дверного проема поплыл густой запах трав, и глаза сами стали слипаться. Напоследок мелькнула мысль: «Как же я теперь доберусь до портала?»
Пробуждение среди наползающих друг на друга пестрых ковриков, бокальчиков с потускневшей глазурью, этажерок с истрепанными книгами и разлапистыми древесными корнями. Как будто ничего не болит. С улицы доносится шум, словно там происходят спортивные состязания или масштабный мордобой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
