Время от времени он тревожно озирался, но Олу, кажется, не узнал. И не удивительно, где ее узнать – в низко повязанной косынке, с рюкзаком за плечами, да еще в компании местного парня… К тому же Марат, скорее всего, считает, что ее уже нет в живых.
– Что случилось? – осведомился Реджи.
Ага, общаться не хочет, едва замечает ее присутствие, а чуть что – сразу обратил внимание!
Подавив праведное возмущение, Ола объяснила:
– Вон тот парень, Марат, тоже турист из наших, мы вместе доехали до Манары. Помнишь, я рассказывала?
Реджи поглядел, изучая и запоминая, потом отвернулся.
Кормежка закончилась, объявили посадку.
Туловище гигантского пустотелого червя делилось на сегменты – их, не мудрствуя, называли «вагонами» – и Реджи с Олой, посмотрев, куда направится Марат, сели в другой вагон.
Возможно, Марату повезет добраться до Равды раньше, чем заветная дверца закроется. Возможно, Ола тоже ухитрится благополучно вернуться домой. И если они когда-нибудь в будущем встретятся, оба сделают вид, что незнакомы, ни слова друг другу не скажут, поскорее разойдутся в разные стороны. Ола знала это с совершенной определенностью. Подлость, пусть даже имевшая место в «несуществующем» мире, не может быть аннулирована. В этом знании было что-то страшноватое, неприятно взрослое. И еще: Марат тем вечером пострадал сильнее, чем она. Как он унижался, лебезил – это надо было видеть! Она-то что – молча сопротивлялась, пока была в состоянии, потом пришел Реджи и всех перерезал. Главное, она не унижалась, поэтому ничего, если разобраться, не потеряла, а от Марата как будто откололся кусок – и это уже невосстановимо. Тоже взрослое знание, немного пугающее. Между прочим, взрослеть форсированными темпами – это в ее планы не входило, она отправилась в Магаранский вояж не за этим.
Вагон – продолговатая полутемная полость, вся в кожистых складках. Пассажиры сидят на тюфяках, багаж лежит в специальных ящиках. Сквозь щели в толстой шкуре – их довольно много – внутрь проникает дрожащий солнечный свет. Запах, как в зоопарке… Ладно, можно привыкнуть.
– Реджи, а как мы сойдем? – оторвавшись от невеселых взрослых мыслей, спросила Ола. – Как ты поймешь, где выходить, здесь же нет окон?
– Подобрал тебя на свою шею… – сквозь зубы вымолвил Реджи, не скрывая свирепой досады.
«Все равно не отстану, – с нарастающим ожесточением решила девушка. – Хамло. Чем тебя можно заинтересовать, на что поймать?..»
Через некоторое время он бросил:
– Выпей отвар.
И протянул стеклянный пузырек.
– Зачем?
– Лекарство.
– У меня уже ничего не болит.
– Ага, конечно… Это потому, что я нахожусь рядом и держу твой организм под контролем.
«Смотри-ка, на длинную фразу расщедрился!» – мрачно отметила Ола, глотая противное содержимое склянки.
Надо что-то предпринять, растормошить его. Даже когда он бессовестно издевался над Францем, это больше походило на нормальное человеческое общение, чем его поведение по отношению к ней.
Прошло еще около часа, и он предупредил:
– Подъезжаем. Готовься на выход.
Надевая рюкзак под удивленными взглядами других пассажиров – до станции-то еще далеко! – Ола пыталась предугадать дальнейшие действия Реджи. Не угадала. Он не стал ни рвать стоп-кран – интересно, есть у этой зверюги стоп-кран, спрятанный где-нибудь в складках шкуры? – ни предлагать мзду проводнику. Поезд сам замедлил ход, остановился, в боку раскрылась перепончатая диафрагма.
– Наружу!
Реджи подхватил ее за локоть, и они вместе шагнули в душистые травяные заросли. Диафрагма тотчас сомкнулась, зверопоезд пополз дальше, исчез за деревьями. Мутная зеленоватая вода в транспортной траншее плескалась, постепенно успокаиваясь, на ее поверхности играли солнечные блики. Ола жмурилась после вагонного полумрака.
– Как ты устроил, чтобы поезд остановился?
– Приказал ему остановиться. Идем.
Это путешествие по Лесу стоило того, что ей пришлось тут перетерпеть. Еще как стоило! Она была… счастлива? Ола не привыкла думать о жизни в таких категориях, но слово было самое подходящее. Среди этих буйных трав, лиан, древесных стволов, выпирающих из земли старых корней, окрашенных мягкой прозеленью теней и столбов горячего медового света ей было так хорошо, как никогда раньше. Вот именно ради всего этого она и отправилась на Долгую Землю! Теперь можно со спокойной совестью вернуться домой.
Реджи скользил рядом с непринужденной кошачьей грацией. Или, скорее, с леопардовой – крупноват он для кошки. Еще в вагоне, прежде чем надеть свой рюкзак, он извлек оттуда и приладил за спиной пару коротких узких мечей в лакированных ножнах, так что рукоятки торчали над плечами. Впрочем, оружие ему до сих пор так и не понадобилось. Один раз из норы, прикрытой стелющейся разлапистой листвой, высунулась заросшая бурой шерстью оскаленная морда внушительных размеров, за которой угадывалось в смрадной темноте подобравшееся мускулистое туловище, но Реджи только посмотрел на зверя – и тот втянул голову обратно.
На ночлег остановились на прогалине с мягкой травой. Развели небольшой костер.
Небо прямо-таки роскошное – сумеречно-сиреневое, с золотистыми облаками на западе. Сплошная масса деревьев окутана прохладным вечерним маревом, скрадывающим очертания, и стрекочут на разные лады невидимые насекомые. Наверху темными пятнышками маячат медузники – один, другой, а вон еще парочка – но людей они словно не замечают. А напротив сидит вполне себе привлекательный парень, который, хоть убей, все попытки Олы завязать флирт игнорирует с ледяным безразличием, ноль градусов по Кельвину.
Пытаясь добиться какой ни на есть ответной реакции, она начала рассказывать обо всем вперемешку. О своей квартирке на двадцать четвертом этаже, малогабаритной, зато нашпигованной всевозможной умной автоматикой. О колоссальных автомобильных пробках, из-за которых, если не хочешь опоздать на важное мероприятие, надо выходить из дому пораньше и бежать до места бодрым аллюром («поэтому не удивляйся, что я в ходьбе такая выносливая»). О постоянной борьбе с компьютерными вирусами – отовсюду лезут, никакого от них спасу. О том, как во время несанкционированной акции ее стукнули дубинкой по голове и потом сутки продержали в переполненной душегубке («а раньше у меня волосы были не хуже твоих, не думай!»). О других публичных акциях, за которые, наоборот, недурно платили, хотя и меньше обещанного, но тут уж ничего не поделаешь, клиентура такая, одно слово – политики.
Глядела она мимо Реджи, на Лес, но в какой-то из моментов перевела взгляд на озаренное оранжевым пламенем лицо собеседника – и обнаружила, что тот внимательно слушает. Наконец-то… Глаза у него стали хищные, рысьи. Такими же глазами он смотрел на Франца из Санитарной Службы, а теперь – на нее! Ола даже осеклась от этой разительной перемены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
