– Как ты думаешь, в выходные кухарка там будет? – шепотом спросил он Фиделио.
– После полуночи вряд ли.
– Тихо вы, спать не даете! – сердито прошипел один из обитателей спальни, Дамиан Сморк.
– Сам ты тихо! – Фиделио кинул в него мокрым ботинком и, судя по глухому шлепку, попал в цель.
– Вот доберусь до тебя, Дореми, тогда поплачешь! – пригрозил Дамиан, и ботинок Фиделио прилетел из темноты обратно.
– К вашим услугам, сэр, – гордо отозвался Фиделио. – Утром после завтрака, у садовой двери. Секундантов не забудьте.
Тон подействовал: Дамиан трусливо захныкал и с головой нырнул под одеяло. Грозить он был мастер, а вот драться боялся и в последний момент всегда притворялся, будто поранил руку, ушиб ногу или получил еще какую-нибудь травму – лишь бы избежать драки.
Чарли только собирался позвать Фиделио, как дверь распахнулась и тусклая лампочка под потолком загорелась.
– Кто тут такой разговорчивый? – грозно вопросила с порога надзирательница мадам Юбим.
Спальня молчала.
– А ну сознавайтесь! – повысила голос надзирательница.
– Ну, мы, – откликнулся Чарли. Тетка Лукреция нацелила на него свой пристальный взор.
– Это следует понимать как признание?
– Да! – подхватил Фиделио. – Мы шумели. Все. Признаемся.
Надзирательница обвела глазами спальню.
– Если мне придется утихомиривать вас еще раз, все будут оставлены после уроков, – пригрозила она.
– А я нет! – пискнул Билли Гриф. – Меня наказывать нельзя!
Не обратив на Билли ни малейшего внимания, тетка Лукреция погасила свет и хлопнула дверью.
– Еще чуть-чуть, и ты бы нарвался, – едва слышно прошептал Фиделио. – Так что, пойти с тобой на поиски?
– Не надо, – отозвался Чарли. – Спасибо, но лучше я один.
– Тогда удачи! – Фиделио повернулся на другой бок и вскоре уснул.
Чарли лежал с открытыми глазами и время от времени тер их, сражаясь с сонливостью. Это не помогало, глаза слипались. Тогда он откинул одеяло и через полминуты задрожал от холода так, что о сне уже не могло быть и речи.
Дождавшись, когда соборные часы пробьют полночь, Чарли облачился в халат, сунул ноги в тапочки и, дрожа от холода, волнения и предвкушения приключений, на цыпочках вышел из спальни.
– Так, направо, потом налево, потом вниз по лестнице, – бормотал он себе под нос. Фонарик, который он предусмотрительно захватил с собой, светил так слабенько, что Чарли еле различал, куда идет. Кроме своих ног в тапочках, он почти ничего не видел. Миновав две лестницы, он понял, что, кажется, не на шутку заблудился. Вокруг из темноты проступали незнакомые стены и двери. А может, и знакомые, но неузнаваемые – в темноте все совсем другое.
На всякий случай Чарли продолжал свой путь, но, когда тусклый луч выхватил из темноты третью лестницу, озадачился. Он едва успел спуститься на две ступеньки, как что-то врезалось ему в колени, и мальчик покатился по лестнице, пересчитав боками все ступеньки. По счастью, их оказалось не слишком много.
– Охо-хо! – Чарли, кряхтя, сел. Вроде бы все кости целы, а вот синяков, наверно, несчитано. К тому же он испугался. Но, хочешь не хочешь, надо идти дальше.
Ночной путешественник с трудом поднялся, подобрал фонарик, свернул за угол и с облегчением узнал лестничную площадку над холлом. Здесь даже ночью горел свет, и Чарли, сказав «уф», по возможности быстро сбежал по лестнице, пересек холл и нырнул в темный коридор, который вел в столовые.
Через музыкальную столовую, натыкаясь на столы и стулья, он пробрался на кухню.
Здесь препятствий оказалось еще больше: на столах громоздились цитадели кастрюлек, кухонная машинерия выпячивала свои части в самых неподходящих местах и преграждала путь, за буфетами караулили швабры и ведра, готовые рухнуть ему под ноги от легчайшего прикосновения. Наконец случилось неизбежное. Нащупывая дорогу, Чарли задел какую-то полку, и с нее загрохотала на пол сковородка. Мальчик оцепенел и тотчас заметил, что за матовым стеклом ближайшей двери брезжит свет. Чарли, затаив дыхание, приоткрыл ее.
Он очутился в маленькой белой комнате, заставленной холодильниками и морозильными камерами. А перед самым большим холодильником стоял Генри Юбим.
– Наконец-то нашелся! – воскликнул Чарли. – Чем это ты занят?
– Привет, Чарли, – отозвался Генри. – Хорошо, что ты пришел.
– Ну и холодина же здесь! – У Чарли уже зуб на зуб не попадал.
– Я знаю, – с таинственной улыбкой сказал Генри. – Ее-то мне и надо.
– О чем ты? Слушай, пойдем отсюда поскорее. Так недолго и насмерть замерзнуть.
– Умирать я не собираюсь, но, если не вернусь домой, точно умру.
Генри оторвал взор от холодильника и направился в кухню, а Чарли с облегчением последовал за ним. В кухне было гораздо теплее, и в голове забегали оттаявшие мысли. Чарли сел на кухонный стол, свесив ноги, а Генри последовал его примеру.
– Я тебя искал всю большую перемену, – сообщил Чарли. – Даже еды тебе раздобыл и отнес в музыкальную башню. Где ты был-то?
– Мне встретилась какая-то дама, маленькая, в трауре, и отвела к себе в комнату. Сначала я ее немного боялся, но она угостила меня чаем и конфетами. – Генри протянул Чарли конфету в серебряной обертке. – Бери, у меня их много.
Уговаривать Чарли не пришлось, а конфета оказалась шоколадной, с земляничной начинкой, он такие обожал.
– Вкусно, – подтвердил Чарли. – А даму я видел, налетел на нее в коридоре и принял за привидение.
– Она не то чтобы привидение. Когда-то она была скрипачкой, но теперь левая рука у нее не работает, и потому она так печальна. В сущности, можно сказать, что она носит траур по своей руке.
У Генри все-таки была очень необычная манера разговаривать. Заинтересованный, Чарли спросил:
– Но кто она, эта дама?
– Я решил не спрашивать. Мама говорит, что приставать с расспросами невежливо. Так вот, траурная дама посоветовала мне пойти ночью в кухню. Я и пошел. Кстати, Чарли, я обнаружил здесь нечто необыкновенное! – Лицо Генри засияло от восторга.
– И что?
– Там, – Генри кивнул на комнату с холодильниками, – есть буфет, в котором полно льда.
– А, так это морозилка.
– Морозилка? – повторил Генри. – В жизни не сталкивался. Он – она – очень приятно гудит. Знаешь, я полагаю, что она доставит меня домой.
– В каком смысле? – забеспокоился Чарли.
– Видишь ли, я пришел к выводу, что попал в ваш век из-за погоды. Понимаешь, погода совпала – ведь у нас, в тысяча девятьсот шестнадцатом году, тот день, когда я исчез, был одним из самых холодных за многие годы. И когда я очутился здесь, стоял точно такой же выдающийся мороз. А теперь началась оттепель, и, если я запущу Времяворот, меня может закинуть куда угодно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
