В те моменты я чувствовала себя воплощением сострадания, способной уделить внимание спрятанным и труднодоступным местам чьей-то жизни. Как будто я была специально созданным инструментом, который мог достать до темного сердца и вычистить его от наросшей черноты.
Вы делаете друг друга настоящими, если просто видите кого-то и позволяете быть увиденными в ответ. То, что возможно на тротуаре, уникально. Не нужны ни слова, ни песни, ни освещение, ни истории, ни билеты, ни критика, ни контекст. Не может быть ничего проще, чем разрисованный человек на ящике, живой вопросительный знак, который спрашивает: «Любишь?» А проходящий незнакомец, вырванный из ритма мирского существования, отвечает: «Да. Люблю».
* * *
Иногда шел дождь.
Когда я видела дождь за окном, это значило, что у меня выходной. Я чувствовала тонкую связь с природой. Англия славится своей непостоянной погодой. Обычно дождь заканчивался так же неожиданно, как и начался.
Иногда я стояла на ящике, когда надвигались тучи. Я обычно с радостью стояла под моросящим дождем, а вот люди не любили останавливаться. Принятие решения о том, когда уйти, было для меня интересной игрой, в которую я играла сама с собой. Иногда я стояла, пока до нитки не промокала. Это своего рода заявление Богам Перформанса. Я смотрела вниз и наблюдала, как кирпичи на тротуаре меняют свой цвет. Сначала на них появляются маленькие пятнышки, потом много больших разводов, и, наконец, они все становятся темно-красными от воды. Свадебное платье, которое я время от времени стирала в раковине Toscanini's, приобретало запах, который можно было учуять за километры от площади.
Иногда ожидание оправдывалось. Дождь начинался и заканчивался, тротуар высыхал, выходило солнце. Оно помогало платью высохнуть. Запах платья уменьшался.
* * *
Мне было трудно приглашать друзей посмотреть на мою Невесту. У меня никогда не было определенного времени начала и конца работы. У меня не было обязательств: «Я сегодня буду на площади, возможно, где-то около четырех».
Один раз ко мне пришел Энтони, он сел в кафе по другую сторону тротуара, примерно в десяти метрах от меня. Я была так взволнована. Он наконец мог увидеть, чем я занималась. В тот день я чувствовала особую связь с людьми. Знала, что Энтони наблюдает. Я этого хотела.
Он смотрел долгое время. После того, как я закончила, мы пошли перекусить в кафе Algiers, и он рассказал разговор, который подслушал.
– Один парень – на вид любитель шахмат – говорит, что каждый день здесь бывает. Ты «Мадонна Гарвардской площади».
Я посмеялась.
– Потом его сосед сказал: «Ага, она азиатка, думаю, что она кореянка». Потом ко мне наклонился другой парень и прошептал: «Ни слова лжи, на ней военные ботинки под платьем».
Я опять посмеялась.
– Другой парень сказал мне: «Я в нее влюблен». «Ох, знаешь, – сказал я, – думаю, даже я в нее влюблен. Она… знаешь. Она идеальная».
Я посмотрела ему прямо в глаза.
– Тебе понравилось? Ты все понял?
– Это было потрясающе, клоун. Несколько раз я вставал позади тебя, чтобы вблизи наблюдать за лицами людей, которые смотрели на тебя. Я видел любовь, тоску, все. То есть это самые сильные чувства. Ты была права. Это связь между людьми, которая происходит в этот момент – это и есть красота. А когда подошел тот ребенок, испуганный… Уф, я почти расплакался.
– Ты почти расплакался? Правда?
– Я почти расплакался, – подтвердил он.
– Победа! – сказала я.
– Ты выиграла. Как чувствуешь себя?
– На миллион долларов.
– То, что ты там делаешь, – это искусство, девочка моя. Ты правда делаешь это. Я горжусь тобой.
Он оплатил чек. Он всегда платил.
* * *
Итак, я занималась искусством, или чем-то вроде того.
Я чувствовала себя эффективным членом общества в своем странном понимании этого определения. Я была настоящим артистом. Но если честно, я не хотела быть статуей. Я хотела быть музыкантом. Я хотела быть уязвимой. Не персонажем, а собой.
Когда я была статуей на улице, передо мной стояли сложные задачи, но, если честно, у меня было такое чувство, что я обманываю. Я показывала не себя. Я пряталась за пустой белой стеной.
Мне нравилась взаимосвязь. Я любила видеть людей. Но этого было недостаточно. Люди любили Невесту, потому что она была идеальной и молчаливой.
Я хотела, чтобы меня любили за мои песни, музыку, над которой я корпела годами. Творчество показало то, кем я была на самом деле. Неидеальной. И очень-очень шумной.
ДЕВУШКА-АНАХРОНИЗМ
Ты можешь увидетьПо шрамам на моих руках,По вывихнутому бедру,По вмятинам на моей машине,Что я не самая осторожная девушка.
Ты можешь увидетьПо стеклу на полуИ по отношениям, которые рушатся,И я продолжаю разрушаться.И кажется, что я дрожу,Но это всего лишь температура,Но опять же,Если было бы холоднее – я бы освободилась.Если бы я была старше – я бы вела себя согласновозрасту.Но я не думаю, что ты бы мне поверил.ЯНеТакая,Я такая из-за операции.
Ты можешь увидетьПо состоянию моей комнаты,Что они рано меня выписали,И что те таблетки, которые я принимаю,Нужно было пить несколькими годами ранее.У меня есть проблемы, которые нужно решить.И вот опять Я притворяюсь тобой.Выдумки,Что у меня есть душа внутри.Пытаюсь убедить тебя,Это было случайно-специально.
Я не такая серьезная,Эта страсть – плагиат.Я могу присоединиться к этому веку,Но очень редко.Меня вытащилиДо того, как начались схватки, и теперьСозерцайте худшую катастрофу.Я девушка-анахронизм.Ты можешь увидетьПо красноте моих глазИ по синякам на бедрах,И по колтунам в волосах,И по ванной, полной мух,Что со мной не все в порядке.И вот опятьПритворяюсь, что упаду.Не звони врачам,Потому что они это все уже видели.Они просто скажут:«ПустьОнаРазрушаетсяИГорит,Это будет ей уроком,Внимание только провоцирует ее».
И ты можешь видетьПо гипсу, наложенному на все тело,Что ты сожалеешь, что спросил,Хотя ты и сделал все возможное.(Это сделает каждый порядочный человек.)Я могу быть заразной, так что не трогай.Ты начнешь верить, что у тебя иммунитет к гравитации и прочему.Не намочи меня,Потому что бинты спадут.
Ты можешь увидетьПо дыму от костра,Что состояние критично.Это небольшие вещи, например,Пока это рушится, она найдет десять предлогов,Пожалуйста, прости ее за сегодня,Это все из-за лекарств.
Я не верю, что существует лекарство от этого.Поэтому я могу присоединиться к вашему веку, но только как сомневающийся гость.Было слишком опасно делать кесарево,Созерцайте худшую катастрофу.
Я ДЕВУШКА-АНАХРОНИЗМ.
* * *
Итак, я основала группу. И мы были очень шумными.
У нас не было гитар: я играла на пианино и пела, а «мой потерянный брат-близнец» Брайан Вилионе играл на ударных. Использование минимального количества инструментов не ограничивало наши звуковые возможности ни на йоту. Одни только барабаны могли оглушить людей, плюс я долбила по клавишам электропиано в такт. Брайан вырос на сбалансированной диете из металла, джаза и хардкор-панка, он играл на ударных подобно задыхающейся жертве, которая пытается выбежать из горящего здания. Для него приверженность религии барабанного искусства была его ключом к спасению. Через игру на пианино я стремилась к освобождению.
Я познакомилась с Брайаном на вечеринке в Хэллоуин, которую я устраивала в the Cloud Club. Несколько сотен человек в костюмах в доме скитались по всем четырем этажам. Я была настолько занята подготовкой к празднику, что решила не заморачиваться и нарядилась в форму офисного работника. Моя мать настояла на покупке костюма, чтобы мне было в чем ходить на собеседования. Я его хранила в шкафу в бумажном пакете с ироничной надписью «одежда для взрослых» вот уже больше четырех лет. Брайан же пришел с отрубленной головой. Он был одет во все черное, а из его шеи как бы сочилась кровь.
Позже ночью я сыграла на стареньком пианино и спела четыре свои песни для небольшой подвыпившей компании друзей. Брайан отвел меня в сторонку и заявил:
– Мне предначертано судьбой стать твоим барабанщиком.
Я не стала спорить. Я пыталась организовать свою группу. В скором времени мне должно было стукнуть двадцать пять, возраст, который я суеверно нарекла дедлайном осуществления своих музыкальных мечт. В противном случае я бы признала себя полной неудачницей.
