– Я стал легче пера, если тебе это угодно, господин.
Лотар примерил дорожку для разбега.
– Вообще-то я слышал, что на господах не летают. Еще неизвестно, кто из нас господин, может быть, скоро твой ошейник придется носить мне.
Сухмет не ответил. Он лишь поджал ноги, чтобы Лотару удобнее было разбегаться, и резко выдохнул воздух.
Желтоголовый побежал. Сначала большие крылья не давали возможности набрать достаточное количество ветра, потом, когда они все-таки полностью распластались и в самых кончиках, примерно там, где у нормального человека находились ладони, появилось странное ощущение опоры неизвестно на что, Лотар попытался еще прибавить скорости. Ноги уже легче отталкивались от песка, они не увязали в нем по щиколотку. Теперь достаточно было только хлопать всей ступней и направлять тело вперед, навстречу ветру.
Потом крылья вдруг взмахнули и уже не ударились о песок, хотя ноги еще оставались на земле. Еще раз, еще… Теперь можно было взмахнуть в четверть силы. Ноги оттолкнулись последний раз и повисли в воздухе. Чтобы лучше управлять в полете, Лотар тут же стал выращивать небольшие боковые крылышки, которые могли служить отличным рулем, как хвост у ласточки, и к тому же существенно облегчали нагрузку на поясничные мышцы.
Пальмы пронеслись мимо в десятке ярдов, и вдруг Лотар увидел их уже сверху. С высоты они выглядели гораздо красивее. Сверху весь мир, и даже оазис Беклем, казался прекрасным.
Лотар стал подниматься. Сухмет раза два поправил его, когда он избирал направление. Старик пользовался своим обостренным дальновидением, которое позволяло ему не только определять направление, но и учитывать потоки воздуха. Ничем другим он сейчас помочь не мог.
Он лишь предупредил, что впереди будет широкая, чуть не в десять лиг, полоса, где ветер окажется встречным. Но бороться-то с ветром предстояло Лотару…
Единоборство с воздушным потоком отбирало почти все силы. Их уже не оставалось на то, чтобы восхищаться красотой пустыни, простиравшейся под ними, ночным небом, мерцанием звезд. Лотар стал уставать.
К тому же Сухмет в самом деле ошибся с длиной ремней и по-прежнему висел слишком плотно. Одолев лиг десять, Лотар вдруг догадался, почему он так сделал. Старик дико мерз, болтаясь в «седле» под грудью Лотара, и мог согреться, только прижимаясь к мощному, разгоряченному беспрерывной работой телу Желтоголового.
К рассвету они вылетели к плато, на котором стали появляться небольшие островки зелени. Да и рассвет был так красив, что Лотар невольно отвлекся, залюбовался им и теперь взмахивал крыльями почти механически, ненадолго забыв о трудностях.
Солнце вставало огромное, желтое, как лимон, и лишь по краям его была видна та краснота, которая на Западном континенте заливала полнеба, когда оно поднималось из-за горизонта. И тут оно не слепило глаза, Лотар смотрел на него, даже не жмурясь. Но, может быть, от колючих порывов встречного ветра его глаза потеряли чувствительность?
Когда совсем рассвело, он одолел еще лиг десять и, миновав ветреный участок, решил передохнуть. Едва Лотар стал снижаться к небольшой рощице, Сухмет зашевелился в своих ремнях и подал голос после шести часов молчания:
– Господин мой, не нужно этого делать.
– Чего не нужно делать?
– Не нужно приземляться. Тут устроилась очень большая семья львов, а мне не хотелось бы, чтобы ты растратил свой боевой пыл раньше времени.
Лотар с сомнением подумал, что пресловутого боевого пыла в нем не больше, чем в детской глиняной игрушке, и тот он вчера выпустил на тренировке с орденцами.
– Мне нужно передохнуть.
Вблизи деревья показались совсем непреодолимым искушением. Они манили прохладой, отдыхом, глотком воды. Легкое позвякивание колокольчиков вывело его из благодушного настроения. Он всмотрелся.
Так и есть: на ветвях раскидистых деревьев, на траве, на согретом лучами утреннего солнца песке расположилось чуть не полсотни львов. Это были очень мощные, на редкость красивые звери. Каждого из них в отдельности еще можно было отогнать силой или магией. Но все вместе они составляли совершенно неустрашимую стаю. Кроме того, среди них было много самок с детенышами.
Лотар вздохнул, сделал круг над небольшим мелким прудиком с темно-коричневой, но вполне живительной водой и снова стал подниматься.
В порядке утешения Сухмет напоил его. С такими большими крыльями самому ему сделать это было непросто. Как ни экономно они до сих пор расходовали воду, ее осталось уже на самом дне. А ведь Сухмет не пил. Почти всю трехлитровую флягу выдул Лотар. Но это не важно, главное – добраться. Впереди было еще лиг пятнадцать, или около полусотни миль, – треть пути.
Желтоголовый стиснул зубы, почувствовав, что ему хочется не лететь вперед, а найти оазис, опуститься на землю, может быть, даже заснуть… Хоть на пару часов. Он так устал…
– На, съешь это, – предложил Сухмет.
– Если это допинг, я не хочу. Мне, похоже, сегодня еще рубиться с четырьмя цахорами, и, если допинг вытянет из меня естественный запас сил, мы окажемся…
– Это не допинг, это мед, орехи, какао и немного трескового жира. У тебя начинается пищевое голодание, ты перетрудил мускулы. Им нужна помощь.
Лотар пожевал. Сухмет оказался прав, это помогло. Он даже стал лучше видеть: один раз в кустах разглядел пантеропитона – жуткую тварь с черным чешуйчатым телом, которая, по рассказам, могла задушить целого слона. А еще заметил древнего носотрехрога – существо, за которым уже и охотиться перестали, потому что его рога служили лекарством от полутысячи болезней, и, когда это стало известно, его, конечно, очень быстро извели.
Примерно за час до полудня они увидели вполне приличную дорогу, холмы и в отдалении – темную скалу почти правильной пирамидальной формы.
– У подножия этой пирамиды и находится Клетка Планы, – вытянул вперед руку Сухмет.
Только теперь Лотар понял, как у него онемели ноги, какой мучительной болью налились крылья, как от перенапряжения болели легкие, спина, брюшина, все тело… Но он выдержал и даже успел вовремя.
– Мне кажется или ты действительно стал тяжелее? – спросил он Сухмета.
– Стал, – ухмыльнулся старик. – Колдовство, как все на свете, проходит.
Лотар вздохнул:
– Хорошо, что раньше не сказал. Я бы тебя не донес.
– Я знаю.
Желтоголовый помахивал крыльями уже вполне расслабленно, дело было сделано. И хотя ему жутко хотелось приземлиться, он мог еще немного продлить эту муку и завершить перелет, как он любил, у воды, чтобы сразу искупаться и смыть слизь после обратного превращения.
– Ты тут какого-нибудь ручья не видишь?
