ребёночком, чтобы заманивать малых деток в потёмки и высасывать их невинную кровь. Перепугался по округе весь народ, больше не мог никто улыбаться, ночью сидели все по домам, жгли свечи, больше не ходили в лес, в джунгли – ни собирать авокадо или какие там ещё есть полезные растения, ни добывать на охоте мясо. Каждый день после полудня собирались в деревенской часовне и молились за погибель асванга, но ничего не помогало, и даже, бывало, по дороге со службы случалось иной раз с кем-нибудь кровавое убийство.
И вот, раз такое дело, явился брату с сестрой как-то один святой, сам архангел Гавриил, одетый в обноски, в образе нищего, что пробирается через джунгли. Встретился он детям у колодца, куда пришли они набрать воды, и дал мальчику лук и чехол со стрелами… как называется такой чехол?
– Колчан, – подсказал Питчфорк.
– Вот-вот, колчан со стрелами. Звучит довольно красиво. Дал он парнишке этот колчан со стрелами и тугой-претугой лук и велел всю ночь сидеть в амбаре с зерном в конце тропинки, потому что там он и убьёт асванга. Ночью в амбаре собирается много кошек, одна из которых на самом деле и есть асванг, принявший этот облик для маскировки. «Но, господин, как же я узнаю, кто из них асванг, на каждую кошку стрел ведь не хватит?» И архангел Гавриил ответил: «Когда асванг поймает крысу, он не станет с ней играть, а только разорвёт её сразу же на клочки и начнёт упиваться кровью. Как увидишь такую кошку, стреляй в неё без промедления, потому что она и есть асванг. Конечно, если не попадёшь, то излишне рассказывать, что тогда асванг уже тебя самого разорвёт клыками и высосет у тебя до капли всю кровь, когда ты умрёшь».
«Я не боюсь, – ответил мальчик, – потому что знаю: вы переодетый архангел Гавриил. Я не боюсь и с помощью святых угодников сделаю всё как надо».
Когда мальчик вернулся домой со всеми этими стрелами и так далее, тётка его усопшей матери отказалась его отпускать. Сказала, что он должен каждую ночь спать в постели. Набросилась на него с метлой, отобрала оружие и спрятала его в соломенной крыше хижины. Но мальчик впервые в жизни ослушался опекунши, в ту же ночь тайком вернул его себе, прокрался со свечкой в амбар и ждал там, спрятавшись в тени – а я вас уверяю, тени там были просто страхолюдные! А среди теней шныряли силуэты крыс. И силуэты кошек крались отовсюду, около трёх дюжин. Которая из них окажется асвангом? И вот, скажу я вам, во тьме сверкнула багровым огнём пара клыков, послышалось шипение, затем асванг закричал, и как только к горлу мальчика прянул его ужасный лик, парнишка выпустил стрелу и услышал, как что-то глухо стукнулось об пол – видимо, тварь упала – а потом раздался сдавленный стон, а затем заскребли когти – это раненый злой дух пополз куда-то в безопасное место. Осматривая место событий, нашёл наш юный герой отрубленную лапу огромной кошки со смертоносными когтями – левую переднюю лапу, а из неё торчала его стрела.
Вот юный герой воротился домой, а старая гнусная опекунша принялась его бранить. Сестра его тоже не спала. Двоюродная бабка подала им чаю и немного рису. «Где ты был, братец?» – «Сражался с асвангом, сестрица, и, по-моему, его поранил». А сестра тогда и говорит: «Милая бабушка, тебя тоже ночью не было дома. Где ты была?»
– «Я-то? – говорит милая бабушка. – Нет, что ты, я тут, с вами всю ночь сидела!» Но она постаралась поставить им чай побыстрее и отлучилась – дескать, надо прилечь.
Позже в тот же день наши двое детей нашли старуху повешенной за шею на дереве рядом с хижиной. А под ней натекла лужица крови – капала она как раз оттуда, где раньше была у неё левая рука. А до этого, когда бабка ещё наливала чай, обрубленную руку она от детей скрывала под платьем, а кровь-то из неё уже тогда капала – ядовитая кровь асванга.
– Это старая сказка, – сказал Эдди. – Я её много раз слышал. Но народ-то в неё верит, и вот сейчас верят, что это случилось здесь, вчера, на этой неделе. Боже мой, – воскликнул он, подливая себе шардоне и тряся бутылкой вверх-вниз над бокалом под аплодисменты немногочисленных слушателей, – это что же, я тут сидел, рассказывал – да и выдул целую бутылку?
Полковник уже вворачивал штопор в новую пробку:
– В тебе ирландский дух, парень.
Провозгласил тост:
– Сегодня день рождения коммодора Андерса Питчфорка. Salud![14]
– Коммодора? – удивился Эдди. – Шутите!
– Шучу я только насчёт звания. Но не насчёт дня рождения. Питчфорк – можете ли вы припомнить, где вы находились в ваш день рождения двадцать четыре года назад?
Питчфорк ответил:
– Ровно двадцать четыре года назад я очень тёмной ночью болтался под куполом парашюта: меня сбросили над Китаем. Я даже не знал название провинции. И кто вёл самолёт, с которого я только что спрыгнул? Что за человек дал мне полдюжины шоколадных батончиков и пинком вышвырнул меня в небо? И вернулся себе на уютную койку!
– Ну и кто же не сделал этого ни разу, потому что эти сволочи меня сбили? И кем был тот человек, которого ты угостил яйцом вкрутую в лагере для военнопленных двадцать дней спустя?
Питчфорк указал на полковника:
– Не потому, что я такой щедрый. Потому, что у бедняги был день рождения.
Эдди разинул рот:
– Вы выжили в японском лагере?
Полковник отодвинул стул назад и вытер лицо салфеткой. Он вспотел, проморгался.
– Будучи у японцев далеко не почётным гостем… как бы сказать-то… я знаю, что такое быть пленным. Дайте-ка слово подберу… подберу слово – минуточку, попробую слово подобрать … – он тупо уставился снизу вверх, на всех сразу, но в особенности на Шкипа, а сам Шкип в это время приходил к неудобному для себя пониманию, что у полковника помрачилось сознание и сейчас он без всякой смысловой связи переменит тему.
– Японцы, – шепнул Сэндс, не в силах противостоять позыву.
Полковник оттолкнул свой стул от обеденного стола, колени его растопырились, правая рука, сжимающая бокал с напитком, облокотилась на бедро, спина сделалась идеально прямой, а по багровому лицу заструился пот. Вот он – великий человек, провозгласил Сэндс про себя. Отчетливо, но беззвучно произнёс: «Человек истерзанного величия». В такой миг он не мог удержаться от излишней драматизации, ибо всё это было чересчур уж чудесно.
– У них не хватало сигар, – сказал
