class="p1">В итоге суд не удовлетворил иск Люсьена Гитри.
Но, поскольку он по-прежнему отказывался подписать соглашение о помещении своего сына в La Paternelle, дело заканчивается ничем («Finir en queue de poisson» — закончить резко, без результата. Происхождение — моряк после долгого плавания замечает сладкоголосую женщину на острове, которая в действительности оказывается сиреной с рыбьим хвостом — фрустрация. — Прим. перев.). И Жан сбегает с «каторги»! Он продолжает и дальше вести так нравящуюся ему разгульную жизнь.
Со своей стороны, в начале 1901 года Саша, похоже, отказался от актёрской карьеры. Предполагаемая при изучении этого искусства дисциплина отнюдь не способствовала упорству на этом пути. Он ищет себе другое предназначение...
Так почему бы не писать для театра? Эта идея кажется ему превосходной, тем более, что Жан, похоже, находит у него необходимые литературные способности. Этого вполне достаточно, чтобы Саша бросился к типографу, у которого он заказывает визитные карточки, на которых можно было прочесть: «Саша Гитри, драматург и бывший актёр».
Жан с энтузиазмом воспринял решение брата и обещает помочь ему не только написать первую пьесу, но, прежде всего, войти в мир драматургов. Во время своих ночных похождений он общается со многими представителями бомонда и использует имя Гитри, чтобы завязать полезные связи. Точнее, несколькими неделями ранее он встретил молодого человека двадцати четырёх лет, Франсиса де Круассе (Francis de Croisset)[23], от которого без ума был весь Париж.
Этот денди, который вдохновит Пруста, был известен блестящим началом своей карьеры. Он опубликовал замечательный сборник стихов «Les Nuits de quinze ans», затем несколько одноактных пьес, «Par Politesse» и «Qui trop embrasse», обе поставленные в 1899 году. Затем пьеса в трёх действиях «L’Homme à l’oreille coupée ou Une mauvaise plaisanterie», сыгранная в январе 1900 года в театре «Атене». И только в 1901 году «Chérubin») в «Комеди-Франсез» с триумфом превзошла её успех.
Круассе был неотделим от Жана Гитри, он нарисовал трогательный и такой достоверный портрет своего друга: «Я очень любил Жана. У него было великодушное сердце и ум, живость которого приводила меня в восторг. Он был чрезвычайно умён, но для этого он, казалось, не прилагал ни малейших усилий. Он просто хотел быть только счастливым — так оно и было. Долго казалось, что он ленив. Он не был ленивым — он был просто целиком и полностью счастлив».
Когда Жан просит его встретиться с братом, Франсис приглашает их обоих на обед. Жан сразу берёт инициативу в свои руки:
— Саша заслуживает того, чтобы им заинтересовались. И я рад, что ты согласился ему помочь. Я считаю его очень одарённым для своего возраста.
— Почему нет! — отвечает Круассе. Затем, обращаясь к Саша: — У вас есть что-нибудь готовое?
— Нет, не совсем. Я пишу, но пока это лишь небольшие, немного бессвязные тексты. Я хочу написать пьесу, настоящую пьесу, и я уже над ней работаю. Если бы вы согласились её прочитать, когда я закончу, я был бы очень рад!
Круассе покорён этим подростком. Он принимает предложение Саша, рекомендуя посвятить себя этому делу со всей серьёзностью. Написание драмы — это не пустяки! Жан обещает лично проследить, чтобы его брат сдержал своё обещание. И он будет делать это с прилежанием, потому что никто не сравнится с «ленивым», заставляющим работать других!
В первом семестре 1901 года Саша учился в школе Марио. Он проводит долгие дни обязательного посещения этой школы в рисовании, обдумывании сюжета, персонажей своей пьесы. Но писать он предпочитал дома, опасаясь конфискации своих подпольных записей. Поначалу дед с матерью решили, что он, наконец, решил приступить к учёбе. Это было так необычно — видеть его каждый вечер склонившимся над тетрадями...
Но когда однажды воскресным июньским утром дед застаёт его за переписыванием кучи черновых набросков набело в одну тетрадь, он не смог сдержать любопытства и поинтересовался:
— Что это ты делаешь в воскресенье со всеми этими перьями и тетрадками?
— Я работаю, Тату... Работаю.
— Ты работаешь, Саша! Но над чем?
— Ну, я написал театральную пьесу, вот её я и переписываю набело.
— Как? Ты, ты написал пьесу! Ничего себе... Я хочу её прочитать, прямо сейчас!
Отрок не без некоторого опасения вверяет своё «произведение» дедушке, так как Тату — признанный в народе писатель, с мнением которого считаются. Что же он скажет?
Саша ходит из угла в угол по квартире, с нескрываемым нетерпением ожидая вынесения приговора. В общем, Рене де Пон-Жест не сказал всего, о чём подумал... Наконец он вышел из своего рабочего кабинета. Он держит тетрадь в руке, протягивает её Саша и заявляет:
— Дитя моё, иди сюда, я тебя поцелую! Это хорошо, это очень даже хорошо для мальчика твоего возраста. Я верю в твой талант. Единственное, я хотел бы дать тебе совет. Теперь, когда ты набил руку на этой пьесе, забрось это подальше в ящик стола, забудь, и начни писать что-нибудь другое!
Саша и рад, и расстроен. Комплименты Тату, которые кажутся совершенно искренними, трогают его, и это первый раз, когда его поздравляли таким образом. Но жаль, что пьеса оказалась недостаточно хороша для того, чтобы быть поставленной на сцене. Отбросить уже имевшуюся пьесу и написать новую — такое не так просто проглотить.
Он тут же оповещает Жана о произошедшем и о реакции предка. Его брат, который немного помог ему в написании пьесы, отметает доводы деда:
— Если он сказал тебе, что это очень хорошо, то это так, поверь мне. Тату ведь из другой эпохи, он ничего не понимает в том, что котируется сейчас. Он же старик.
— Значит, ты думаешь, что...
— Саша, беги к Франсису! Со всех ног. И ты увидишь, что он тебе скажет!
Так, солнечным воскресным днём, взяв быка за рога, Саша пересёк Париж на фиакре и вручил свой труд другу брата:
— Вот, Франсис! Моя пьеса, наконец закончена. Я назвал её «Паж» («Le Page»). Надеюсь, она вам понравится. И если да, то вы так влиятельны в Париже, что наверняка могли бы пристроить её куда-нибудь. Это было бы для меня величайшим счастьем!
Круассе попросил несколько дней, чтобы прочитать пьесу. Его вердикт: совсем неплохо, живо, даже весело, одним словом... играбельно!
Саша и Жан на небесах. Осталось только найти театр.
Сочетание имён Круассе и Гитри открывает многие двери, особенно в небольшой, но очаровательный театр «Матюрэн» (Théâtre des Mathurins) под управлением Маргариты Деваль (Marguerite Deval)[24], которая играла в пьесе Круассе «Qui trop embrasse».
С самого начала между актрисой и самым молодым из Гитри установился хороший контакт. Он будет вспоминать её в своих «мемуарах»: «Маргарита Деваль была необыкновенным руководителем... Она пела и играла в комедиях как любитель, но с каким талантом, с каким тактом! К тому же все окружающие её актёры выглядели так,
