Читаем без скачивания Герои умирают - Мэтью Стовер

Граф наклонился вперед и вытянул шею, дабы получше рассмотреть происходящее.

По-борцовски обнаженный до пояса, с руками по локоть в крови, император стоял в магическом круге. Глаза его были черны, как ночное небо в тучах, однако источали некое золотистое свечение, в котором не было ни тепла, ни холода.

Ма'элКот кивнул на низкий диванчик у стены. – Садитесь и ждите, пока я омою руки, – словно из-под земли пророкотал он.

Придворные повиновались, глядя, как император подошел к одной из лениво коптящих жаровен, от которой струился красноватый свет и запах можжевельника, почти перекрывавший серный запах человеческих нечистот, всегда стоявший в комнате. Без какого бы то ни было заклинания или жеста Ма'элКот уставился на жаровню. Под его взглядом пламя взметнулось на высоту его роста. Он погрузил в него обе руки, и огонь вокруг них сделался ярко-зеленым. Кровь на руках мгновенно засохла, обуглилась и осыпалась.

Император Ма'элКот, Щит Проритуна, Повелитель Анханы, Протектор Кириш-Нара, Лев Северных пустынь, обладатель множества других титулов, был самым высоким из всех виденных Тоа-Сителлом людей. Даже Берн, превосходивший ростом среднего человека, едва доставал до провощенной бороды Ма'элКота. Горевшее перед императором пламя бросало на его рассыпавшиеся каштановые кудри темно-красный отблеск и окутывало плечи, похожие на камень из цепи Расколотых Утесов.

Богатырь водил рукой по пламени. Бицепсы вздувались огромными шарами, массивные мышцы груди казались соединенными в цепь камнями. Кровь начала осыпаться с пальцев, и Ма'элКот слегка улыбнулся – ослепительно блеснули прекрасные зубы. Пламя отступило от его рук, и он с силой потер их друг о друга, стряхивая последние чешуйки крови. Когда император вновь посмотрел на своих подданных, его глаза светились голубизной летнего неба.

Он был единственным в мире человеком, внушавшим страх Тоа-Сителлу.

– Не нужно доклада, – произнес Ма'элКот. – У меня есть для вас задания.

– Вы… э-э… – выдавил Берн, выпрямляясь и откашливаясь, – разве мы не будем наказаны? Император сомкнул брови.

– За что же вас наказывать? Чем вы провинились передо мной?

– Я… я… – снова закашлялся Берн, – ничем, но…

– Но Саймон Клоунс снова сбежал.

Ма'элКот вышел из магического круга, приблизился к дивану и, наклонившись над Берном, положил руку ему на плечо – ни дать ни взять родной отец, ласково пожуривший юного отпрыска.

– Берн, неужели ты так плохо знаешь меня? Разве я маньяк, чтобы наказывать других за свои собственные ошибки? Разве я не был рядом с тобой каждую минуту? Мне до сих пор неизвестно, что сделал Саймон Клоунс, что это за магия, которая все еще не выветрилась из нас. Если даже я сам не могу разрушить или отразить ее, зачем мне наказывать вас за то, что вы не в состоянии сделать?

Берн поднял голову, и Тоа-Сителл был потрясен почти фанатичным раболепием, отразившимся на его лице.

– Я… я так боялся не угодить вам.

– Именно поэтому ты и есть мое возлюбленное дитя, – с теплотой промолвил Ма'элКот. – Ну-ка подвиньтесь и дайте мне сесть между вами.

Тоа-Сителл быстро отпрянул на край дивана. Он знал: император изменчив, как летняя гроза. Он мог ужаснуть человека одним-единственным взглядом с высоты своего величия, а в следующую секунду присесть рядом, как мальчишка на крыльце с приятелем.

– Меня подвела моя страсть. – Ма'элКот оперся локтями о колени. – Я защитил дворец Колхари от любой магии, принадлежащей не мне. Стремясь схватить Саймона Клоунса, я выковал нож, и теперь он дрожит в моей груди. Соединявший нас канал Силы стал той трещиной, через которую Саймон Клоунс смог уязвить меня. Этим вечером я призвал к себе Силу, желая спросить, как можно справиться с этой магией, и она рассмеялась. Она смеялась надо мной! Она сказала, что магия будет разрушена, как только я схвачу мага.

Ма'элКот встряхнул головой и задумчиво улыбнулся, наслаждаясь тонкостью собственной иронии.

– Понимаете? Берн, ты стоял с Саймоном Клоунсом лицом к лицу. Как он выглядит?

Берн в отчаянии покачал головой.

– Я не помню. Я силился вспомнить… может быть, я даже мог бы узнать его.

– Я знаю, что ты старался, – пророкотал Ма'элКот. – С самого утра я пытался отыскать Саймона Клоунса, основываясь на сведениях, полученных от известного вам человека. Я ничего не смог сделать; всякий раз, как у меня появлялась хоть малейшая догадка, я чувствовал, как эта проклятая магия глушит ее. Я пытался обернуть ее против нее самой, узнать хотя бы инициалы Клоунса, перебирал наугад имена в надежде, что какое-нибудь из них отзовется, и снова и снова ловил себя на том, что смотрю на лист, исписанный буквами, но не помню, какие из них отозвались, а какие нет. Будь я склонен к ярости, я бы разъярился.

– Но вы, ваше императорское величество, – вежливо вставил Тоа-Сителл, – кажетесь почти довольным.

От обращенной к нему улыбки Ма'элКота шло невероятное тепло. Несмотря на страх, оно согрело герцога до последней клеточки.

– Но я действительно доволен! Это что-то новенькое, Тоа-Сителл. Это вызов. Вы можете себе представить, как редко меня удивляют? Или огорчают? Этот Саймон Клоунс – самый интересный противник из всех, с кем я сталкивался со времен Равнинной войны. Он ускользнул от целой своры моих гончих; таким образом, решение вопроса состоит в том, чтобы найти гончую получше.

– Получше? – нахмурился Берн. Ма'элКот улыбнулся и обнял графа за плечи мускулистой рукой.

– Не принимай этого на свой счет, дорогой мальчик. Я прошу у тебя прощения за оговорку; я должен был сказать «более подходящую для этого дела».

– И это будет?.. – угрюмо поинтересовался Берн.

– Идем, я покажу тебе.

Ма'элКот встал и вошел в магический круг. Тоа-Сителл поспешно встал рядом с ним, но Берн медлил, глядя на распростертого на алтаре человека.

– Кажется, я его знаю.

– Знаешь, – кивнул Ма'элКот. – Герцог Тоа-Сителл, вы можете объяснить ему все.

Тоа-Сителл вздохнул и отвел взгляд.

– Его зовут Джейби. Думаю, ты видел его один или два раза. Он был капитаном Королевских Глаз. – Тоа-Сителл старался не смотреть на вздымающуюся и опускающуюся грудь Джейби, на подрагивающие в такт сердцебиению внутренности. – Он сообщил тому мастеру, Конносу, что против него существует обвинение.

– Именно, – снисходительно произнес Ма'элКот. – Но я сумел извлечь выгоду из его преступления: потусторонние силы, с которыми я вхожу в контакт, обычно бывают голодны. Какой же из меня хозяин, если я не могу предложить тому, кто работает на меня… скажем так, перекусить?

Берн понимающе кивнул.

– Он еще жив?

– Только его тело, – пророкотал Ма'элКот. – Иди сюда. Когда Берн вошел в круг, император положил руки на плечи своих подданных и устремил взгляд к каменному кругу на потолке. Они едва успели вздохнуть, как вдруг камень затуманился и сам превратился в туман. Теперь сквозь него Тоа-Сителл видел наползающие на небо облака и первые звезды, проклюнувшиеся на небосклоне.

Еще через мгновение пол исчез у них из-под ног, и трое мужчин молча поднялись к потолку. Камень позади них снова обретал плотность, и наконец они очутились на краю парапета Сумеречной башни.

Тоа-Сителл боялся Ма'элКота еще по одной причине: император не только обладал огромной силой, но и мог призывать ее одним усилием мысли, не произнося слов и не делая пассов. Тоа-Сителл знал о магии достаточно, чтобы оценить уровень концентрации, необходимый для выполнения простейшей операции; даже лучший из магов не мог совершать более одного заклинания одновременно. Многие чародеи, творя заклинание, прибегали к помощи магических предметов. Ма'элКот не нуждался в последних – казалось, для него не существует ограничений.

Тоа-Сителла охватила дрожь, однако прохладный ночной ветер был тут совершенно ни при чем,

Анхана раскинулась перед ними, словно ковер, затканный драгоценными камнями, от бриллиантовых искорок ламп до алых рубинов праздничных костров. Освежающий ветерок доносил до них веселые куплеты из таверн и крики вестников, возвращавшихся к своим хозяевам за расчетом, запах жаренного с луком и чесноком мяса и чистый аромат диких трав, расстилающихся до самого моря.

Клубившиеся на западе тучи величественно плыли к городу, а на востоке поднималась над пиками Божьих Зубов луна.

Ма'элКот протянул вперед руки и откинул голову, возвысив голос над свистом усилившегося ветра.

– Я хочу с помощью Силы узнать, кто сможет вырвать этот шип из моей лапы, кто избавит Империю от этого бунтаря Саймона Клоунса. Я обратился к Силе, и ответ прибыл из самых глубин моего сознания – я знал это, сам того не подозревая. Так зададим же вопрос ветру и напишем его на облаках!

Он воззрился на приближавшуюся черную стену грозовьй туч.

– Посмотрите туда и узрите образ моей гончей! Тоа-Сителл проследил за указательным пальцем императора, ожидая, что сейчас на тучах возникнет портрет, как будто на пергаменте. Тучи накатывались, кипя, разбухая и пульсируя так, словно жили своей собственной жизнью. У Тоа-Сителла потемнело на миг в глазах, когда он понял, что изображение на туче не появится. Туча сама была изображением.