хребет. Другая уходит дальше на северо-восток и когда Срединный хребет становится очень низким и переходит в небольшой кряж, поворачивает к правому берегу Камчатки. Оба они в конечном итоге выходят к Пусторецку, — этот рассказ тоже сопровождался подробным показом маршрута на карте и никаких вопросов у меня не возникло.
Я хорошо понимал, что главное отличие двух маршрутов — огромные массы снега, делающие первый из них непроходимым практически до весны.
— И какой вы считаете предпочтительнее? — мне показалось, что господин инженер склоняется ко второму. Но я оказался не прав.
— Оба, ваша светлость. Нужны оба маршрута если мы желаем иметь устойчивую сухопутную транспортную связь севера и юга Качатки. И мало того, необходима еще и дорога по западному берегу.
— Ну это мне кажется уже фантастика, — я от изумления не нашел никаких других слов.
— Не скажите, ваша светлость, отнюдь не фантастика. Наша задача какая? — Алексей Андреевич сделал паузу, вопросительно посмотрел на меня, а затем сам начал отвечать на свой вопрос.
— Мы же не собираемся за пару лет построить здесь Аппиеву дорогу. Мы делать все будем постепенно, использую существующие тропы и местами дороги, проложенные здесь аборигенами. Их уже расчистили, местами расширили и улучшили. В итоге мы уже имеем до Ключей вполне проезжую дорогу круглый год, а до реки Пенжина вполне приличный зимник по второму маршруту, если конечно успеем поставить почтовые станции. Конечно любой европеец будет долго смеяться над тем, что мы это называем дороги, но здесь это дороги.
— А как вы этот себе практически представляете? — со дня на день может прийти зима и наспех поставленные станции могут оказаться ловушкой. Человеческие жертвы не нужны мне нигде.
— В наш лагерь на Пенжине всего уже завезли в достатке. Я завтра утром предполагаю туда выехать. Надеюсь добраться до обильных снегопадов. Флегонт Мокиевич будет потихоньку двигаться вперед почтовые станции, а мы по возможности идти навстречу. Но нашей главной задачей считаю подготовку к броску будущей весной через Пенжину. Через год мы должны быть в Магадане, — планы на мой взгляд были нереальные, но после успехов этого года наверное возможно всё.
Алексей Андреевич похоже почувствовал мои сомнения и продолжил.
— До Магадана надо проложить трассу протяженностью верст восемьсот пятьдесят — девятьсот. До Гижигинска есть хорошо нахоженная тропа, которая как и до Верхнекамчатска местами даже и наезженная, а это немного поболее трехсот верст. Это та часть тракта которая использовалась больше всего, когда еще существовал Анадырский острог, а сейчас по ней часто ходят чукчи и обитатели сел, оставшихся после него. Мы эти триста верст я думаю быстро пройдем. Идти там во многих местах придется по болотистой местности, но на мой взгляд это лучше чем через горы.
Глава 7
Мой полный тезка, инженер Алексей Андреевич Соловьев, похоже почувствовал мои сомнения по поводу его планов дойти за следующий год до Магадана и продолжил свои объяснения.
— До Магадана надо проложить трассу протяженностью верст восемьсот пятьдесят — девятьсот. До Гижигинска есть хорошо нахоженная тропа, которая как и до Верхнекамчатска местами даже и наезженная, а это немного поболее трехсот верст, —главным источником информации в данном вопросе у нас была «Подробная карта Российской Империи Пядышева» 1822-ого года и листами его же Атласа 1821−1827-ого года. Это были самые свежие карты Российской империи. На них было указано расстояние от Пенжинского острога, на самом деле от его остатков на берегу реки, до Гижигинска — триста двадцать верст.
— Это та часть тракта которая использовалась больше всего когда на Чукотке еще существовал Анадырский острог, а сейчас по ней часто ходят чукчи и обитатели сел, оставшихся после него. Мы эти триста верст я думаю быстро пройдем. Идти там во многих местах придется по болотистой местности, но на мой взгляд это лучше чем через горы, — болота в тех краях не сахар, мне немного удалось с ними «познакомиться» в своей первой жизни, но горы Восточной Сибири это железно одно из мест в тройке ужасов, которые я когда-либо видел.
— Возражать вам тут не буду. А что представляют из себя все обозначенные остороги и почтовые станции и прочее? — я показал на надписи Туманская, Ямской, Ольская и прочие сежду Гижигинском и Охотском.
— Про Туманную ничего сказать не могу. Судя по второму называнию, это скорее всего какая-то стоянка коряков, также как и Армань с Ольской, где нет русских. И реально для нас интерес представляют только Ямск, Тауйск и Иня, где есть русское население, — Алексей Андреевич свой рассказ естественно сопровождал показом этих пунктов на карте..
На карте они все именовались немного не так. Ямск продолжал громко называться острогом или крепостью, чем он был еще несколько десятков лет назад, а вот показал Тауйский острог таковым никогда и не являлся.
— В Ямске и Тауйске жителей с детьми где-то сто двадцать — сто тридцать человек, в Тайске есть церковь, где служит священник, один бедолага на всю округу, шесть казаков Якутского полка и сколько-то казенных людей. В Ямске есть часовня. Местные несколько лет шлют прошения — просят построить им свой храм, — Алексей Андреевич сделал паузу и посмотрел на свои записи. У него как и уменя была большая записная книжка.
— Для нас сейчас интерес представляет только Ямск. Всё остальное будем рассматривать когда дойдем до Магадана. От него до Арманя почти сорок верст, а до Тайска больше восьмидесяти.
— Согласен, в данном случан проблемы надо решать постепенно, по мере поступления. Здесь у вас основные работники местные аборигены и камчадалы. А там как? — этот вопрос самый главный. Привлечь жителей Камчатки для строительства дороги вдоль охотского побережья нереально, люди просто не пойдут туда.
— Кроме моего отряда еще две сотни староверов, которые собираются поселиться в тех краях и около тысячи аборигенов, пришедших к нам с Чукотки и с тех краев. На месте удастся привлечь максимум тысячу. Всех кого можно уже привлек Мокий Флегонтович. У него почти две тысячи взрослых мужиков. Почти пятьсот русских, из них сотня казаков, триста
