— Нет, не все время, В самые холодные зимние месяцы мы живем в Бирмингеме и ездим со своими спектаклями по его окрестностям. Но с весной мы снова в пути. — Она показала головой на гостиницу впереди. — Если повезет, мы играем в таком приличном месте, как «Король Георг». Не повезет, так в большом сарае или амбаре.
— Жить в непрерывных разъездах не слишком-то удобно, — заметил Стивен. — Вы разъезжаете как Бог на душу положит?
— Нет, у нас есть постоянный маршрут, проходящий через Уэст-Мидлендс. Люди там ожидают нас, а мы заранее знаем, как устроиться в том или ином городе. — Они вошли по крытой подъездной дороге во двор гостиницы. — Бродячие актеры — в нашей среде самое низшее сословие. На первом месте, разумеется, стоят лондонские театры. Они гастролируют по самым важным маршрутам. Заезжают в Бат, бывают в Йорке. Нам же остаются самые маленькие городки, куда никто не хочет заезжать.
— Ваши родители очень талантливы. Они наверняка могли бы иметь успех в одном из столичных театров. Розалинда грустно улыбнулась:
— Талант еще не все. Мой отец может играть любую роль, начиная с Лира и кончая Фальстафом. А когда моя мать играет трагедию «Изабелла», даже взрослые плачут навзрыд. Их блестящую игру, естественно, замечали многие. Известный актер Джон Филип Кембл взял их обоих на испытательный срок в театр «Друри-Лейн». Проиграли они там всего месяц. Семейная легенда утверждает, что Кембл завидовал успехам моего отца. Возможно, это правда. Но правда и то, что мой отец привык делать все по-своему. Директора театров — люди высокомерные и не терпят никакого упрямства. И уж конечно, Кембл не станет терпеть артистический темперамент актера, который пробыл в Лондоне слишком недолго, чтобы снискать достаточно прочную любовь зрителей. — Она качнула головой. — Единственный выход для моего отца — быть директором в собственном театре. Может быть, театр Фицджералда и не так знаменит, но папа может делать все, что сочтет нужным.
Она провела Стивена в большой зал, предназначенный для всякого рода собраний, и увеселительных целей. Когда они поднялись по лестнице, из двери перед ними вышел щеголеватый красивый молодой человек. Стивен узнал его. Это был Эдмунд Честерфилд, актер, игравший роль Фердинанда.
Честерфилд широко улыбнулся Розалинде:
— Как чувствуешь себя, моя великолепная роза?
— Если и роза, то не твоя и не такая уж великолепная, — привычно парировала она. — Эдмунд, это мистер Аш, который спас Брайана.
Честерфилд окинул Стивена острым взглядом. Молодой актер, очевидно, привык оценивать других людей как возможных соперников или покровителей: Решив, очевидно, что в лице Стивена не найдет ни соперника, ни покровителя, он сказал:
— Вы смелый человек. Не всякий стал бы рисковать своей шкурой, чтобы спасти такого озорного постреленка, как Брайан. Вот если бы пришлось спасать нашу очаровательную Джессику, я, пожалуй, и сам бы бросился в реку.
— Даже не побоялся бы испортить свой сюртук? Сомневаюсь, — сладким голосом сказала Розалинда.
— Увы, прелестная Розалинда, ты хорошо знаешь мою маленькую слабость. — Честерфилд изящно поклонился. — До вечера, моя жестокая госпожа.
— Репетиция уже закончилась? — с удивлением спросила Розалинда.
— Я, во всяком случае, порепетировал достаточно. — Актер скорчил гримасу. — Директора других театров не требуют постоянных репетиций. Наш старик, очевидно, получает удовольствие от того, что нас мучает.
— Если он и получает удовольствие, то только от хорошего исполнения, — резко заметила Розалинда. — Ты, кстати, с тех пор как присоединился к нашей труппе, стал, играть много лучше.
— Возможно, — согласился Честерфилд. — Но это было год назад. А сейчас, в этот прекрасный солнечный день, я не вижу никакой необходимости зубрить давно уже хорошо известную мне роль. Уж лучше пойду очаровывать прелестных молочниц. — И, кивнув на прощание, актер начал спускаться вниз по лестнице.
— Какой чудесный малый, — вполголоса сказал Стивен. — Не играет ли он, случайно, Дункана в шотландской пьесе? Если да, то он мог бы носить всамделишный кинжал, а не какую-то жалкую подделку.
Розалинда невольно улыбнулась:
— Малый он, возможно, тщеславный и с ленцой, но не заслуживает того, чтобы его сразил Макбет.
— Вы правы. Пусть уж лучше играет Антигония и будет съеден медведем.
— А вы неплохо знаете Шекспира, — с одобрением сказала она.
— Я всегда любил театр, особенно Шекспира. Даже участвовал в любительских постановках, — сказал он, открывая дверь и пропуская ее вперед. — Еще долго после того, как представление закончено, слова поэта хранятся в уме, их привкус подобен терпкости превосходного бренди. — И вдруг ему вспомнились строки: «Прекрасная достойна поклоненья. И более того, завоеванья». Боже правый, откуда это? Кажется, из первой части «Генриха VI». Но напомнила их, конечно же, очаровательная улыбка Розалинды.
Переведя дух, он последовал за ней из фойе в главный зал. Сцена или подмостки помещались у дальней стены. На подмостках было довольно много народу. Некоторые занимались установкой декораций, другие, под руководством Фицджералда, репетировали.
— Сколько человек в вашей труппе? — спросил Стивен.
— Восемнадцать. Актеров всего десять, остальные — например, Кальвин Эймз и Бен Брейди — подвизаются как музыканты или рабочие сцены, и если выступают, то только в эпизодических ролях. — Розалинда нахмурилась. — Пойду посмотрю: похоже, Бен не справляется со своим делом.
Вслед за ней Стивен подошел к сцене, где актеры осыпали друг друга обвинениями в измене и ревности.
— Какую пьесу они репетируют?
— «Говорящий призрак». Она пойдет завтра. — Ее губы тронула озорная улыбка. — Пьеса не ахти, но позволяет воспользоваться потайным ходом, имеющимся в гостинице. Выступая здесь, мы всегда показываем по крайней мере одну вещь с призраками.
— Упустить такую прекрасную возможность было бы просто непростительно, — согласился он. — А что пойдет сегодня?
— «Сон в летнюю ночь». Любимая моя комедия. Сначала я играю Ипполиту, а затем старшую служанку Титании. Только успевай поворачиваться.
— Трудно менять костюм?
— Не очень. В этой пьесе все носят развевающиеся средневековые одежды, поэтому достаточно бывает сменить накидку и какую-то заколку или гребень. — Ее плечи были закутаны шалью. Повернувшись к Стивену, она набросила шаль на голову наподобие капюшона. — Вы знаете, женщину создает одежда, — сказала она таинственным заговорщицким шепотом.
— А вы, оказывается, куда лучшая актриса, чем говорите о себе, — видя, как внезапно преобразилась его спутница, заметил Стивен.
