– Псионик Георгий Иванов, поднимите руки!
– Я ничего не сделал, – пролепетал Гера.
– Поднимите руки! – повторил старший.
Гера поднял руки вверх и попятился. Лицо его было бледным, на лбу выступили капельки пота.
– Я не сделал ничего дурного, – снова сказал он. – Я всего лишь разогрел консервы для своего кота.
– Этот парень применил псионические способности, офицер! – обличающе крикнула госпожа Сабико. – Арестуйте этого мутанта и заприте его подальше от нормальных людей!
Офицер дал своим подчиненным знак взять Геру. Бойцы ринулись вперед, скрутили чистильщика, заломили ему руки за спину и сцепили на запястьях пластиковые хомуты.
– Клянусь, я не сделал ничего дурного, – снова пролепетал Гера. – Я всего лишь разогрел консервы для своего кота.
– Вы обвиняетесь в несанкционированном применении псионических способностей, – грозно объявил офицер. – Мы доставим вас в специзолятор, где вы будете подвергнуты принудительной регрессии. Что с вами будет дальше – решит суд.
– Это произошло случайно, – бормотал Гера, обводя своих мучителей затравленным взглядом. – Прошу вас, пощадите меня. Клянусь, что никогда больше не сделаю ничего подобного.
Казалось, офицер колебался.
– Я давно наблюдаю за этим типом, офицер, – холодно проговорила госпожа Сабико. – Думаю, вам будет полезно узнать, что однажды он попытался меня изнасиловать, угрожая поджечь мой дом.
В глазах офицера, мерцающих над черной маской, отобразилось сомнение.
– Почему вы не доложили об этом? – спросил он.
– Я боялась, – смущенно, с неизбывной горечью в голосе произнесла госпожа Сабико. – Я всего лишь слабая женщина, а этот урод запугал меня.
– Один из моих людей останется здесь, чтобы снять с вас свидетельские показания. От того, что вы скажете, будет зависеть участь этого псионика.
– Я расскажу вам все, офицер. Клянусь!
Госпожа Сабико подняла правую руку, словно готова была немедленно произнести клятву на Библии или Свитке с Сурой Лотоса.
– Ведите его в машину! – приказал командир.
Геру поволокли к воротам. Он обернулся и увидел, что госпожа Сабико взяла на руки Рыжего и запустила пальцы ему в холку.
– Я позабочусь о твоем коте, чистильщик! – крикнула она, и на лице ее появилось такое выражение, что Геру обдало холодом.
И тут кот, сообразив, наконец, что попал в недобрые руки, извернулся и, полоснув госпожу Сабико когтями по лицу, с воплем вырвался у нее из рук. Госпожа Сабико отчаянно завизжала, прижав ладони к окровавленному лицу, кот бросился вслед за Герой, один из бойцов выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в Рыжего. Кот вспыхнул, как свечка.
Гера рванулся было к Рыжему, но бойцы держали крепко.
– Рыжий! – хрипло крикнул чистильщик.
Он снова дернулся, и тогда тот боец, который убил Рыжего, выхватил из-за спины электрошоковый меч.
– Отставить! – крикнул командир, но было поздно.
Боец ударил Геру мечом в живот, и в тот же миг бойцы, державшие парня за руки, взлетели в воздух и рухнули на землю. Тела их затряслись и заискрились, от одежды повалил дымок.
Еще один боец бросился на Геру, выхватив из кобуры пистолет.
– Нет! – крикнул Гера и испуганно выставил перед собой руку.
С ладони его слетела голубая молния и ударила полицейского в грудь. Полицейский кувыркнулся в воздухе и рухнул в бассейн.
Двое бойцов вскинули пистолеты, намереваясь открыть по чистильщику огонь. Гера, объятый ужасом и почти не соображая, что делает, дернул руками, и оба бойца, сбитые с ног голубыми молниями, полетели в бассейн вслед за полицейским.
– Боже! – воскликнул перепуганный Гера и бросился к бассейну. – Хватайтесь! – крикнул он барахтающемуся там бойцу и протянул ему руку.
Боец схватился за руку Геры и закричал от боли – по телу его пробежал разряд тока, а вслед за тем голубые искорки заплясали по всей поверхности воды, и трое спецназовцев, не успевшие выбраться из бассейна, задергались в воде, как эпилептики.
Поняв, что сделал еще хуже, Гера вскочил на ноги и отпрыгнул от бассейна. Пару секунд он стоял неподвижно, не в силах поверить в то, что натворил, потом повернулся и побежал прочь.
На пути у него встала госпожа Сабико. Расстегнутый халат женщины развевался по ветру, глаза пылали яростью, а руки сжимали энергетическое ружье.
– Госпожа Сабико, уйдите с дороги! – крикнул Гера.
– Ты сдохнешь, урод! – рявкнула госпожа Сабико. – Я тебя прикончу!
Она вскинула ружье, но Гера на долю секунды опередил ее. По стволу ружья забегали искорки, он раскалился докрасна и вдруг лопнул, распустившись, как цветок.
Госпожа Сабико вскрикнула от боли и выронила ружье из обожженных рук. Но время было потеряно. Трое бойцов в огнезащитных костюмах, вбежавшие во двор, открыли по Гере стрельбу из боевых брандспойтов.
Тело Геры вытянулось в струну. Затем он потерял равновесие и упал на мокрую траву, сжавшись в комок, судорожно дергаясь и изрыгая изо рта сгустки крови вместе с непереваренным овсяным печеньем.
Бойцы натянули ему на голову экранирующий колпак, схватили за плечи и рывком подняли на ноги.
– Шевели ногами, мразь! – рявкнул один из полицейских.
И Геру, ослабевшего, перепуганного, уже не упирающегося, потащили к фургону.
5
– Пачку сигарет! – сказал Ник, швырнув на прилавок несколько монет.
– Сейчас! – отозвался продавец.
Пока он ковырялся в коробке с сигаретами, Ник прислушался к тому, что бормотал маленький телевизор над прилавком.
– Землетрясение в Голдонге унесло семь тысяч жизней, – забубнила телеголова.
– Чушь, – сказал продавец, положив на прилавок сигареты.
– Что? – не понял Ник, отсчитывая мелочь.
– Это землетрясение – полная чушь. Выдумка. – Продавец смахнул мелочь в ладонь и уточнил: – Вот вы когда-нибудь были в Голдонге?
Ник качнул головой:
– Нет.
– И я тоже. Кто вам сказал, что она действительно существует? Для вас она существует только потому, что о ней говорят по телевизору. Разве не так?
– Так. Спасибо!
– Не за что. Приходите еще!
Ник сунул сигарету в губы и вернулся в автолет. Подняв машину в воздух, он включил автопилот, закурил и устремил взгляд на огни большого города.
Пару лет назад этот вид мог ему понравиться. Но не сейчас. Пару лет назад он еще не избавился от всех иллюзий, и случалось, что мир казался ему прекрасным – особенно когда рядом была Анна.
Анна… Странное дело, но, когда Ник пытался вспомнить свою мать (а это случалось довольно часто), перед глазами у него всегда вставало лицо бывшей жены. Поначалу Ника это раздражало, но потом он привык и даже находил в этом особое удовольствие, уверив себя, что видит не мать и не жену, а некий общий архетип Женщины, на волну которого настроился его разум.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
